Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни - Алекс Скай
— Ничего, — сказала Марта, но уже тише.
Лисса, сидевшая у края стола, подняла голову.
В её маленьком лице опять появилась та настороженность, с которой она вчера смотрела из кладовой.
— Стены слушают дорогу, — прошептала она.
Тиш влетел в пекарню с пустой корзиной, едва не поскользнулся на вытертом участке пола и только чудом не врезался в Кира, вошедшего следом за досками.
— Там опять едут! — выпалил мальчишка.
Марта схватилась за край стола.
— Если ещё одна драконья тётка, я уйду в подвал и сама договорюсь с тем голосом, лишь бы никого не видеть.
— Не тётка, — сказал Тиш. — Стража. Городская. И люди старосты. И ещё кто-то с ними. Девочка.
Элина медленно выпрямилась.
— Девочка?
— Маленькая. Ну… не как Лисса, чуть выше. У неё руки связаны.
В комнате стало тихо.
Не домовой тишиной.
Человеческой.
Лисса побелела.
Марта очень осторожно положила хлебную лопату на стол. Так осторожно, что это было страшнее любого грохота.
— Повтори, — сказала она.
Тиш сглотнул.
— Руки связаны. Верёвкой. Ведут к воротам. Люди расходятся. Бренн кричит, что её нельзя подпускать к пекарне.
Кир уже повернулся к выходу.
— Кто ведёт?
— Двое городских. И пристав Волн. Старосты пока не вижу.
Элина сжала печать в кармане.
Тепло стало почти обжигающим.
— Лисса, оставайся здесь.
Девочка вскочила.
— Нет.
— Лисса…
— Если это из-за метки, я должна увидеть.
Элина остановилась.
Марта резко повернулась к девочке.
— Какой метки?
Лисса прикусила губу, поняв, что сказала лишнее. Но поздно. В её глазах уже стоял страх не за себя — за ту, кого вели к воротам.
— У некоторых детей бывает знак, — прошептала она. — Редко. Его называют драконьей меткой. Если находят в нижнем квартале, ребёнка забирают. Говорят, такие приносят беду, если родились не в доме драконов.
Тиш нахмурился.
— Я слышал про это. Только думал, врут.
Кир не обернулся.
— Не врут.
Все посмотрели на него.
Его лицо стало каменным.
— На южных воротах однажды пытались вывести мальчика с такой меткой. Я тогда ещё служил. В приказе было написано: “За пределы города до решения старших домов”. Решения потом никто не видел.
Марта тихо сказала:
— И что случилось?
Кир поднял глаза на Элину.
— Я не открыл ворота.
Вот почему его выгнали.
Тиш посмотрел на него так, будто перед ним вдруг вырос не просто бывший стражник, а человек из тех редких историй, которые мальчишки рассказывают друг другу шёпотом и потом делают вид, что не верят.
— Мальчик выжил? — спросила Лисса.
Кир помолчал.
— Не знаю. Его увели через другие ворота.
Тиш опустил глаза.
Марта шумно втянула воздух, но ничего не сказала. В этой тишине было больше злости, чем в крике.
Элина пошла к двери.
— Тогда сегодня через другие ворота никто не уйдёт.
Кир шагнул следом.
— Сначала посмотрите, кто с ними. Если там приказ наместника…
— Приказ наместника уже сегодня запрещал мне торговать. Теперь у меня лавка у монастырских ворот.
— Ребёнок — не лавка.
Элина остановилась.
— Именно.
Она вышла на крыльцо.
Солнце клонилось к крышам нижнего города, окрашивая снег в тусклое золото. У монастырских ворот снова собралась толпа, но теперь в ней не было торгового оживления. Люди стояли широкой неровной дугой, оставляя свободное место перед межевым камнем. На пустом столе лавки лежало чистое полотно, рядом — корзина с тремя последними хлебами. Никто не тянулся к ним.
Все смотрели на дорогу.
По дороге действительно шли городские.
Впереди — пристав Волн, уже не такой важный, как утром, но ещё более злой. За ним двое служителей в тёмных плащах. Между ними девочка.
На вид лет десять.
Худая, высокая для своего возраста, с тёмно-рыжими волосами, заплетёнными в неряшливую косу. Платье на ней было бедное, но чистое. Руки связаны впереди грубой верёвкой. Она не плакала. Шла прямо, босые ступни в стоптанных башмаках скользили по снегу, но она не просила остановиться.
И именно это — не слёзы, а молчание — ударило Элину сильнее всего.
На левой стороне шеи девочки, чуть ниже уха, виднелась метка.
Сначала она показалась тенью от растрёпанных волос. Но девочка подняла голову, и знак вспыхнул на свету тонкими янтарными линиями: маленькое драконье крыло, изогнутое вокруг искры.
Толпа отшатнулась.
Кто-то прошептал:
— Метка.
— Драконья.
— У простолюдинки.
— К беде.
Бренн стоял у самого межевого камня, красный от возбуждения.
— Я говорил! — кричал он. — Стоило этой пекарне открыться, как всякая нечисть полезла к воротам! Сегодня одна, завтра десяток! Закрывать надо, пока город цел!
Оста поднялась с камня, на котором сидела с утра.
— Бренн, у тебя язык работает быстрее головы. Это вредно для слуха окружающих.
— Молчи, старая! Ты сама утром ела их хлеб!
— И потому соображаю лучше тебя.
Пристав Волн остановился перед лавкой.
— Элина Астер, отойдите от ворот.
— Зачем вы привели ребёнка?
— Не ваше дело.
— Если вы привели её к моим воротам, уже моё.
— Это не ваши ворота.
— Межевой камень говорит иначе.
Люди зашептались.
Волн ненавидел этот камень всё сильнее с каждой минутой.
— Девочка обнаружена у канатного двора, — сухо сказал он. — На ней редкий знак драконьей крови. До передачи старшим домам она должна быть выведена за пределы городского скопления, чтобы исключить панику и возможный вред.
— Какой вред она причинила?
— Само наличие метки…
— Какой вред? — повторила Элина.
Волн запнулся.
Девочка впервые посмотрела на неё.
Глаза у неё были светло-карие, почти медовые. В них не было надежды. Даже страха почти не было. Только усталость от того, что взрослые давно решили за неё всё и теперь спорят лишь о дороге.
— Она подожгла навес у канатного двора, — сказал Бренн.
Девочка резко подняла голову.
— Неправда.
Голос у неё был хриплый, но твёрдый.
Волн дёрнул верёвку.
— Молчать.
Кир оказался рядом быстрее, чем Элина успела шагнуть.
— Ещё раз дёрнешь — будешь объяснять,
