Его грешная одержимость - Виктория Кузьмина

От одного его тона нервная дрожь скользнула по телу. Воспоминания поползли по позвоночнику от его слов. Кажется, сейчас он словно взывал не только ко мне но и моей омеге.

Оставив Кая с охраной, мы подошли к огромному колесу обозрения. Кабинки здесь были открытыми, совсем как тогда. Забравшись внутрь, я села на скамейку, и Каин тут же опустился рядом. Не напротив, а вплотную ко мне, прижимая своим массивным бедром. Механизм дрогнул, и мы начали медленно подниматься вверх, оставляя землю и огни парка далеко внизу.

Ветер на высоте был пронизывающим. Я поежилась, чувствуя, как холод пробирается под легкую куртку. Заметив это, Каин молча обхватив меня за талию, рывком притянул к себе и его руки сомкнулись на моем животе, словно стальные тиски, не оставляя ни единого шанса на побег. Жар его мощной груди опалил мою спину, а от дыхания по шее побежали мурашки.

— Я скучал по тебе, маленькая моя… Раз сто приходил в каждое место где мы были вместе. Кафе, это колесо, загородный дом… Квартира где еще лежит все так как ты оставила… — его голос прозвучал над самым моим ухом, хриплый, надтреснутый, словно каждое слово давалось ему с физической болью. — Каждый чертов день без тебя был пустым. Я перерыл весь город когда вышел из больницы. Я был готов сжечь его дотла, только чтобы найти тех, кто забрал твое тело. А ты… ты была жива. Всё это время. Ты дышала, растила моего сына. И пряталась от меня в этой выгребной яме.

Я закрыла глаза, потому что боль в его голосе была острой, как раскаленное железо. Это было как гвозди, забиваемые прямо в сердце. Он не кричал. Не злился. Но эта сдержанная, глухая агония в его словах ранила глубже, чем любое оружие.

— Я боялась, Каин, — прошептала я, чувствуя, как горло сжимает от подступающих слез. — Ты помнишь, кем ты был? Ты помнишь, что ты со мной делал? Я была для тебя мусором. Я думала, что ты убьешь меня, если узнаешь о том, что жива. Думала, что ты и Лаура… Что вы вместе. Еще конечно был и вариант, что отберешь ребенка и выкинешь меня на улицу или будешь наказывать используя как обещал. А я ведь не смотря на все что было между нами так боялась этой боли ведь сердце по тебе скучало и болело.

— Никогда. Никогда не причиню тебе боли, — он зарылся лицом в мои волосы на затылке, шумно, судорожно вдыхая мой запах. Его пальцы на моей талии сжались так сильно, что стало больно, но эта боль приносила странное облегчение тем, что была реальной. — Я изменился, Юна. Я выжег в себе того ублюдка, который причинял тебе боль. Слышишь? Я открывал эти центры, я помогал не истинным, я делал всё это, только чтобы заглушить вину перед тобой. Чтобы доказать, пусть даже призраку, что я достоин быть твоим альфой. Достоин тебя.

Его слова едкими нитями проходили по сознанию, впитываясь в саму душу. Я повернула голову, встречаясь с его потемневшим, горящим взглядом. В нем больше не было той надменной жестокости. Только отчаяние и безграничная, всепоглощающая одержимость.

— Я очень скучала по тебе, мне было невыносимо сложно без тебя все эти годы, — шепчу в приоткрытые губы мужчины и, изогнувшись, целую его в губы, ловя ответную крупную дрожь, прошедшую по его телу.

Он ответил на поцелуй мгновенно. Жадно. Свирепо. Словно умирающий от жажды человек, который наконец-то дорвался до воды. Его губы сминали мои, язык властно вторгся в рот, подчиняя, уничтожая любую волю к сопротивлению. Я задыхалась в этом поцелуе, и он с рыком развернул меня к себе лицом. Между ног обожгла твердость его плоти готовая в любой момент оказаться во мне, стоит нам оказаться без одежды. Я простонала в его рот цепляясь непослушными пальцами за лацканы его рубашки, чувствуя, как по венам растекается жидкий огонь. Это было безумие. Разрушающее. Но в то же время такое необходимое.

— Ты помнишь наш разговор в этой кабинке пять лет назад? — Оторвавшись от моих губ, произнес он прерывисто дыша. — Помнишь, что я спросил?

Взгляд пытливый, обжигающий. Он смотрит мне не в глаза, а в душу проваливается и вплетая пальцы в волосы на его затылке не могу слов вымолвить. Киваю.

— Сейчас я не сопливый пацан готовый довольствоваться мнимым статусом отношений. Я хочу все. Всю тебя. Юна Монблан ты будешь моей женой?

Вопрос повисает в воздухе обжигая сознание и душу. Женой… Его женой. Принадлежать ему во всех смыслах которые только есть. Ведь я и так его душой и телом.

— Но… У меня ведь даже документов нет…

— Сегодня я все восстановил. Все. — Он впился в мои глаза и весь застыл в ожидании. Сильнее сжимая меня в стальных тисках, словно я убегу.

— Да… Каин, я буду…

Одна секунда и губы обжигает в сладком и не менее жарком поцелуе. Мы ненадолго отрываемся друг от друга чтобы в следующий миг Деза достал из кармана своих брюк черную коробочку и открыл её.

Кольцо. Белое кольцо с алым камнем. Я таких никогда не видела. Никогда в жизни не видела белый металл ведь он стоил баснословных денег. Просто огромных.

Подхватив мою руку надевает кольцо на палец и словно расслабляется. Смотрит на мою руку и неожиданно подтягивает её и целует пальцы.

— Моя. Госпожа моих дней и ночей. Свет души моей…

— Почему свет души? — тихо спрашиваю обнимая за шею.

— Потому, что в моей душе без тебя его нет. Только ты освещаешь мне правильный путь не давая уйти во тьму. Ты ведешь меня. И это кольцо когда то было создано ювелиром и названо светом души. Вокруг него ходит множество слухов. Говорят, если человек чист душой то метал останется белым. Если его помыслы не чисты то он почернеет и обожжет. Все это слухи конечно но это самое красивое кольцо и ты достойна именно его.

Слова отозвались в груди щемящей нежностью. Когда мы спустились с колеса, внутри меня всё еще царил хаос из эмоций и возбуждения. Кай уже откровенно спал на руках у одного из охранников. Каин без слов забрал сына, бережно прижимая к своей широкой груди, и мы направились к выходу из парка.

Мы шли через затемненную аллею, освещенную лишь редкими, тусклыми фонарями. Каин шагал чуть впереди, держа сына на руках, а