В плену у Анубиса (ЛП) - Медина Дани

— Что значит жрица — старая дева? — горячий воздух, выдыхаемый прямо мне в шею, заставляет меня сглотнуть слюну, пока я чувствую, как он обнюхивает мою шею.

— Я не жрица. Ну, а старая дева — это одинокая женщина, вроде меня, которая ни разу не трахалась. И которая сейчас, прямо в коме, возбуждается от галлюцинации собственного мозга, от мужика с собачьей мордой… — слова замирают на губах в ту секунду, когда я чувствую скольжение его языка по моей коже; он медленно спускается к моей груди.

— Я не собака! — хриплый рык заставляет меня открыть глаза. Он снова в нескольких сантиметрах от моего лица, пристально смотрит на меня. — И уж тем более не человек!

Я вижу клыки в уголках его рта, когда он снова рычит, и тут же его рука смыкается на моем горле. Мое сердце ускоряет ритм, а глаза скользят по нему. Я вижу его торс, нависший надо мной, его грудь тяжело вздымается и опускается, доказывая, что в моем воображении он еще более мускулистый и огромный. Не такой гигантский, как статуя, но в нем должно быть около двух метров тридцати сантиметров роста.

Я провожу взглядом по его рукам, отмечая кожу черную как ночь, и не могу побороть желание прикоснуться к нему. Не успев даже осознать, что делаю, я поднимаю руку, скольжу пальцами по его предплечью, добираюсь до плеча и чувствую его твердость.

Его кожа такая горячая и упругая, к ней так приятно прикасаться. Мой мозг и правда весьма креативен: он не упустил ни единой детали, сделав его еще привлекательнее, чем скульптура. Он пугает и притягивает одновременно, это опасно, но в то же время почти непреодолимо. Невозможно не представить, каким должно быть остальное его тело, особенно между ног… Я даже задаюсь вопросом, настолько ли там все большое, как и все остальное.

Я тихо вздыхаю, чувствуя силу его руки, которая полностью обхватывает мою шею и сжимает чуть крепче. Снова смотрю на его лицо и замечаю, что глаза закрыты. Кажется, он принюхивается, а затем издает хриплый звук, похожий на ворчание.

— У тебя течка, жрица! — рычит он, открывая глаза и фокусируясь на мне.

И я не могу сдержать смешка, слыша, как галлюцинация моего мозга говорит мне такое.

— Думаю, у меня течка с самого начала полового созревания… Но парням не нравятся девчонки, которые умеют говорить только о мертвецах и уничтоженных цивилизациях… — вздыхаю я, возвращая внимание к своим пальцам на его плечах и медленно скользя ими ему за спину. — Это же мой сон, верно?! Так что я вроде как могу делать в нем все, что захочу… Не будешь против, если я проверю одну вещь, о которой всегда думала, глядя на твою статую? — торопливо тараторю я, опуская вторую руку между нами и не давая иллюзии времени на ответ. В конце концов, это мой сон, и я вольна творить что вздумается.

Я же не выйду из комы прямо сейчас, так что могу хотя бы пару секунд насладиться безумием собственной головы. Я отодвигаю тонкую ткань, прикрывающую его талию, и он сильнее сжимает мою шею в ту самую секунду, когда мои пальцы касаются его члена.

— Ого! — выдыхаю я с полуоткрытым ртом, не зная, задыхаюсь ли я от того, что он сжимает мое горло, или от грубо, невероятно огромного члена, который я держу в руке. — Ты абсолютно точно не человек…

Жар приливает к лицу, щеки горят, и я не осмеливаюсь взглянуть на него. Он низко рычит, словно гром, и я чувствую, как по телу пробегает дрожь, как только открываю глаза.

Я смотрю на него: глаза закрыты, он крепче сжимает мою шею, а его член пульсирует в моей руке, словно ему нравится мое прикосновение.

Он издает такой громкий и животный рык, что я на секунду замираю, когда он распахивает глаза и впивается в меня взглядом. Мое дыхание учащается, но не только от страха. Это что-то странное, чего я никогда раньше не испытывала: грубое, животное и пытливое желание, заставляющее меня еще глубже провалиться в безумие моего сна.

— Остановись, жрица! — свирепо рычит он, но его член мощно пульсирует в моей руке, словно умоляя сделать ровно противоположное.

Но это мой сон. И в нем командую я.

— Нет, — почти со смехом бормочу я, охваченная внезапной дерзостью. — Я не остановлюсь. Это ведь мой сон? Хочу посмотреть, как далеко зайдет моя голова в этом созданном ею безумии. И, парень, мой мозг заслуживает аплодисментов, потому что он нафантазировал тебе просто гигантский член…

Я крепче сжимаю пальцы вокруг его толстого и горячего ствола, который пульсирует всё сильнее. Медленно провожу кончиками пальцев вверх и вниз, от головки до основания, и чувствую, как вздрагивает его огромное тело. Это легкая дрожь сдерживаемого зверя, готового вот-вот взорваться.

Текстура его кожи твердая, горячая и плотная, под моим прикосновением она становится почти пульсирующей. Кажется, я нервно сглатываю, когда чувствую, как этот абсурдный объем движется в моей руке, становясь еще больше. Его член тяжелый, длинный и толстый. Настолько толстый, что я даже не уверена, сможет ли моя рука полностью его обхватить.

Из его груди вырывается хриплый звук, похожий на раскат грома, когда кончик моего пальца обводит широкую головку его члена, задевая легкие бороздки на ней, что дает мне понять, насколько он чувствителен в этом месте.

— Охренеть… — неверяще шепчу я. — Ты и правда не человек… Интересно, это вообще в меня поместится, Мортеус? Ну, раз это мой сон, думаю, да.

Я замечаю, как его глаза вспыхивают золотом, когда с моих губ срывается его имя, а затем мой взгляд цепляется за его язык, который скользит из пасти.

— Я принимаю твое подношение, жрица, — его голос звучит хрипло и густо, с нотками опасной властности. — Принимаю полностью.

Не успеваю я понять, что он имеет в виду, как он удивляет меня: рука, сжимавшая мое горло, скользит по телу, словно кошачья лапа. Длинные сильные пальцы впиваются в мои бедра, оставляя на них следы.

В одно мгновение он оказывается между моих ног. Его широкие плечи заставляют мои бедра раздвинуться, и жар его дыхания обжигает прямо мою киску.

— Принимаю всё! — хрипло рычит он.

— Погоди… что? — мой вопрос обрывается громким стоном, когда я чувствую, как его горячий, влажный и чудовищно ловкий язык проводит снизу вверх, раздвигая набухшие губы и касаясь клитора.

Моя голова откидывается назад, а бедра подаются вверх, требуя еще, шокированные этим новым контактом.

— Ох… боже мой… — я хватаюсь за его запястья, и мое сердце пускается вскачь, когда его язык полностью вылизывает меня.

— Только твой, жрица, — бормочет он между поцелуями, его голос вибрирует о мою чувствительную плоть. — Так же, как и ты будешь только моей.

Мой мозг не в состоянии осмыслить его слова — не тогда, когда его язык бросает меня в пучину безумия, жадно пожирая. Его язык другой, я чувствую, что он шире, горячее, слегка шершавый, как плотный бархат. И он точно знает, куда нужно прикасаться, ювелирно вылизывая мой клитор, заставляя меня содрогаться, в то время как по телу пробегают маленькие разряды тока от того, как его клыки скребут по моей коже.

Его звериная пасть должна была бы пугать меня, но она лишь заставляет меня дрожать от удовольствия. Я никогда в жизни не испытывала ничего подобного. И, блядь, это самый сумасшедший сон из всех, что у меня когда-либо были, а еще — самый эротичный и приятный.

Мое тело сжимается, и я громко стону, когда кончик его языка проникает внутрь меня.

— Никогда еще сон… не был… таким хорошим… — дрожа, вдыхаю я, чувствуя, как тело горит.

Я цепляюсь за него крепче, когда меня словно прошивает электрическим разрядом — это его язык возвращается к моему клитору и вылизывает его круговыми движениями.

— Ох, к черту, я не хочу просыпаться… — я улыбаюсь посреди накрывающей меня волны удовольствия, и мое тело полностью растворяется, когда меня настигает оргазм.

И в эту секунду в моей голове больше нет ни правильного, ни неправильного, меня не волнует, что я, должно быть, совсем спятила, раз мой разум спроецировал все это.

Мое тело все еще дрожит, когда он отстраняется, и я стону с отчаянием от потери, едва узнавая собственный голос, больше похожий на хныканье.