Поглощающий - Ава Торн

— Теперь ты принадлежишь лесу. — Его многочисленные глаза начали закрываться один за другим. — И ты… у тебя есть ты сама. Это все, чего я когда-либо хотел… чтобы ты познала свою собственную силу.

— Ису…

— Хотя, если бы ты захотела… выбрать меня сейчас… — Его жвалы слабо щелкнули, что могло быть проявлением юмора. — Я бы не… возражал.

Я прижалась своим лбом к его.

— Я выбираю тебя. Не из чувства долга, благодарности или сломленной потребности. Я выбираю тебя так же, как ты выбрал меня — чтобы охранять, чтобы хранить, чтобы стоять рядом.

— Красивые слова… для красивой змейки. — Но его глаза слегка блеснули, а затем снова потускнели. Один за другим его восемь глаз начали закрываться, свет угасал в каждом из них, словно звезды, гаснущие на рассвете.

— Нет. — Это слово вырвалось у меня с силой, сотрясшей деревья. — Ты не умрешь сейчас. Я отказываюсь. Я отказываюсь.

Я вскрикнула в отчаянии, сжимая его так крепко, что обычный человек был бы раздавлен. Он был моим! Я отказывалась отпускать его.

Воспоминания моих предков вернулись ко мне. Та роковая ночь, когда они придали голоду земную форму через высокомерного полководца. Дух поглотил его, пока жрица нараспев произносила: «Возьми этот сосуд, будь привязан к смертной форме, но знай: как даем мы, так должен и ты. Кровь за кровь, яд за яд».

Дыхание Ису стало поверхностным, рана от освященного железа распространяла скверну по его древней форме. Зеленая сукровица скапливалась под нами лужей, впитываясь в землю.

— Некоторые вещи… даже монстры… не могут пережить, — прошептал он.

— Ты ошибаешься. — Я перехватила его поудобнее, склонившись над ним. — Ты заявил на меня права с помощью яда. Сделал меня своей.

— Да… — Его голос угасал.

— Но я никогда не заявляла прав на тебя. — Я наклонилась ближе, чувствуя, как удлиняются мои клыки, как мешочки с ядом набухают от решимости. — Ты пометил меня, преобразил меня, спас меня. Теперь моя очередь.

Его глаза слегка расширились, когда пришло понимание.

Я прижала руку к его груди, чувствуя, как с перебоями бьется его древнее сердце.

— Ты мой, Ису. Мой страж, мой избранник. И я не позволю тебе умереть.

Он был слаб, но кивнул. Мои клыки нашли мягкую плоть там, где его человеческая шея переходила в паучью броню, и вонзились глубоко.

Он забился в конвульсиях, все восемь ног беспорядочно заметались, когда мой яд встретился с его. Там, где освященное железо отравило, мой дар очистил. Там, где вера жреца нанесла рану, мое право исцелило. Я почувствовала, как связь между нами изменилась и стала полной — больше не одностороннее владение, а взаимный выбор.

Обитатели леса затаили дыхание, пока я вливала в него все: свою ярость, свой яд, свою любовь. Да, любовь. Теперь я могла дать ей имя — этому чувству, превосходящему голод или нужду. Яд нес все это, переписывая его раны в целостность.

Когда я наконец отстранилась, чувствуя головокружение от усилий, его глаза снова были открыты. Все восемь, ярче, чем прежде, с золотыми крапинками, под стать моим.

— Ты укусила меня, — сказал он с лукавой улыбкой на лице.

— Я заявила на тебя права. — Я помогла ему подняться, поражаясь тому, как закрылась ужасная рана, оставив лишь шрам, повторяющий узор моей чешуи. — Паук и змея, связанные ядом, но вместе по собственному выбору.

Он коснулся метки, оставленной моими клыками, и я увидела нечто, чего никогда не видела в его древних чертах — удивление.

— Я чувствую это. Твой яд, он не меняет меня, но…

— Делает тебя целостным. Как твой сделал целостной меня. Помог мне стать самой собой. — Я улыбнулась, чувствуя вкус его сукровицы на своих клыках.

Вокруг нас лес ощетинился от удовлетворения, весьма довольный собой.

Ису притянул меня к себе.

— Моя свирепая змейка.

Я провела по новой метке на его груди, наблюдая, как она переливается тенью радужной чешуи.

Лес взорвался ликованием: деревья раскачивались без ветра, цветы распускались не в сезон, сам воздух пел от одобрения. О римлянах забыли, они бежали на земли, которые больше никогда не будут их собственностью. Значение имела лишь сила, которую мы пробудили не только в лесу, но и между нами. Проклятие моих предков осталось, но оно переродилось во что-то новое. В нечто с клыками, способное защитить этот мир так, как они всегда и задумывали.

— Итак, — сказал Ису, и его жвалы щелкнули со звуком, которого я раньше не слышала — с радостью, — что мы будем делать с нашей вечностью, моя нейдр?

Я ухмыльнулась, обнажив клыки:

— Охотиться. Охранять. Защищать то, что наше. Вместе.

— Вместе, — согласился он. — Но ты довольно долго отсутствовала в моей паутине. У меня есть много способов убедиться, что ты больше никогда не покинешь меня.

Он закинул меня на плечо, и я не стала протестовать.

Война продолжится. Рим пошлет больше солдат, больше жрецов. Но мы будем готовы — не как страж и жертва, не как хищник и добыча, а как равные, связанные выбором и усиленные древней целью.

Змея проглотила свой хвост. Паук сплел свою паутину.

И в сердце древнего леса два монстра превратили то, что когда-то было проклятием, в новое начало.

Эпилог

Паук — 50 лет спустя

Моя паутина растянулась между деревьями, которых не существовало еще год назад; серебряные нити сливались со светом полной луны. Моя змея висела в самом центре, ее серебряная чешуя переливалась радужным блеском в лунном свете. Ее волосы ловили свет точно так же, а золотые глаза следили за каждым моим движением.

— Удобно? — спросил я, заходя ей за спину, туда, куда ее взгляд не мог последовать.

— Пожалуй, даже слишком удобно, — поддразнила она меня, разрывая несколько пут. Теперь это было для нее легко, и служило напоминанием о том даре, который она преподнесла мне, позволив себя связать.

— Всегда жаждешь наказания, моя голодная змея. — Я провел зазубренными когтями вдоль ее извилистого хвоста и зарылся носом в мягкие пряди ее волос. Я провел пальцем по шраму, который оставил на ее груди — зеркальному отражению паутины, удерживавшей ее. Теперь это был не знак собственности, а знак обещания между двумя созданиями разделить вечность.

— Мне всегда любопытно посмотреть, что ты придумаешь на этот раз. — Она повернула голову, захватывая мои губы своими; наши языки сплелись, пока все мое тело не загорелось от желания. Но у нас впереди была вечность, спешить было некуда.

— Знаешь, что вчера сказала мне волчица? — спросил я.

Моя змея нахмурилась,