Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга
— Помочь? — она горько усмехнулась. — Ему уже «помогли». Два дня назад. Пришёл какой-то... красивый такой, в хорошем пальто. Сказал, что может снять боль. Сын мой... он очень переживал. Из-за отца. Тот нас бросил, ушёл к другой... А Сашка его любил. Очень. И вот этот... сказал, что может сделать так, чтобы боль ушла. Заплатили мы ему... последние деньги. Он что-то сделал, посидел с Сашей, поговорил. А наутро... - она махнула рукой в сторону комнаты. — Вот. Один сидит — ничего не чувствует. Другой — чувствует, да, кажется, слишком сильно. И оба — не мои. Не совсем.
Артём слушал, и холод внутри него стал ещё глубже. Не просто контрафакт. Осознанное, целенаправленное вмешательство. Кто-то ходит по городу и за деньги делает такое. Нарушает все мыслимые и немыслимые протоколы. Играет с душами, как с конструктором.
— Он сказал, как его зовут? «Тот человек?» — спросил Артём, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Женщина покачала головой.
— Нет. Только... он оставил визитку. Говорил, если что-то пойдёт не так... но у нас денег больше нет. На обратный сеанс.
— Визитку можно посмотреть?
Она кивнула, пошла на кухню, вернулась с маленьким прямоугольником дорогой, кремовой бумаги. Артём взял её. На ней было всего два слова, вытесненные элегантным шрифтом: «Кирилл. Решения». Ни телефона, ни адреса. Только имя. И вызов. На обороте — микроскопическим курсивом: «Цена вопроса — ясность».
Артём засунул визитку в карман, снова посмотрел на мальчиков. На двойника, который плакал. На оригинал, который был пуст. Работа предстояла долгая, сложная. Нужно будет аккуратно, по ниточкам, собрать распавшуюся душу назад, стереть контрафакт, зашить разрыв в реальности. Это займёт часы. А, возможно, и дни. И это только один случай. А сколько их ещё?
Он взглянул на женщину. Она смотрела на него с немым вопросом.
— Я помогу, — сказал Артём, и впервые за сегодня в его голосе прозвучала не усталость, а твёрдость. — Но мне нужно будет время. И... я должен сообщить об этом. Такие вещи нельзя оставлять без внимания.
Она кивнула, смирившись.
Артём достал планшет, начал составлять предварительный отчёт. Пальцы летали по клавиатуре. «Обнаружен инцидент с эмоциональным контрафактом уровня 4... жертва — несовершеннолетний... подозреваемый — неизвестный, именуемый «Кирилл»... требуется срочное вмешательство...»
За окном снова пошёл снег. Густой, плотный, заволакивающий город белой пеленой. Новый год приближался неумолимо. А где-то в этом снежном мареве, наверное, уже ходил тот самый «Кирилл». И творил своё «волшебство».
Артём закончил ввод, отправил отчёт в центральный сервер. Ответ пришёл почти мгновенно: «Получено. Приступить к нейтрализации. Расследование продолжать. Протокол 14.7 в силе».
Он опустил планшет, посмотрел на мальчика-двойника. Тот всё так же плакал, глядя в окно, за которым кружились снежинки. Каждая — как маленькое, хрупкое желание, брошенное в колодец ночи. Которое может сбыться. Или разбиться. Или — что гораздо хуже — быть изуродованным чьей-то «помощью».
— Ну что ж, — тихо сказал Артём, включая стабилизатор. Голос был ровным, служебным. — Приступаем. Протокол «Большая уборка», пункт первый: локализация контрафакта.
И начал доставать из сумки инструменты.
ГЛАВА 2: СВИДЕТЕЛЬ СО СТРАННОСТЯМИ
Кафе «У Старой Мельницы» пахло не кофе. Вернее, не только кофе. Под горьковатым ароматом свежесмолотых зёрен вился более сложный букет: запах старого дерева, влажной штукатурки, травяного чая, который забыли на плите, и чего-то ещё — едва уловимого, похожего на озон после грозы, но без энергии, а скорее, с усталостью. Как будто само место давно перестало удивляться чудесам и теперь лишь констатировало их с лёгкой грустью. На стенах висели старые фотографии: вот мельница, которой давно нет, вот основатель кафе — усатый мужчина в фартуке, смотрящий в камеру с видом человека, знающего какую-то важную и грустную тайну. В углу стояло пианино, накрытое кружевной салфеткой; его крышка была заперта на маленький висячий замок, словно хозяин боялся, что кто-то заиграет и нарушит хрупкое молчание.
Вера Полякова ненавидела это место. Не конкретно это кафе, а весь этот тип заведений: «уютных», «атмосферных», «с историей». Обычно за этим скрывались сквозняки, медленный Wi-Fi и владельцы с претензиями на глубокомыслие. Ей было проще иметь дело с откровенной грязью вокзального буфета — там хотя бы не притворялись. Но «У Старой Мельницы» было ближе всего к Площади Последнего Звона, а главное — здесь ещё оставались свободные столики в этот предновогодний вечер. И её источник — Алёна — согласилась встретиться только здесь.
Вера сидела в углу, спиной к стене, как всегда. Перед ней стоял ноутбук, диктофон и почти полная чашка кофе, к которому она не притронулась. Она ждала. Её пальцы нервно постукивали по столу, выбивая несуществующий ритм. На ней была её рабочая униформа: тёмные джинсы, чёрный свитер, кожаная куртка, висящая на спинке стула. Ярко-рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, из которого, как всегда, выбивались пряди, цепляясь за шершавую ткань свитера. Она чувствовала знакомое напряжение в плечах — то самое, которое появлялось перед сложным интервью, когда чувствовала, что её пытаются обмануть или что-то скрыть.
И ещё она чувствовала Морфия.
Он лежал у неё на шее, как холодный, тяжёлый шарф из жидкой тени. Бесформенный сгусток темноты, который сегодня принял вид не то мехового воротника, не то странного ожерелья. Он был невидим для других — по крайней мере, она на это надеялась. Но его присутствие ощущалось физически: лёгкое давление на кожу, мурашки, и этот постоянный, едва слышный фон — не звук, а скорее, вибрация, похожая на гул высоковольтной линии. Когда она нервничала, Морфий становился тяжелее. Когда злилась — теплее, почти горячо. Сегодня он был просто тяжёлым и холодным. Что, по его меркам, означало: «
Здесь что-то нечисто. И я не одобряю.
«
«Заткнись», — мысленно сказала она ему. Морфий в ответ слегка сжался, как кошка, показывающая недовольство, и прошипел прямо в ухо, точнее, в ту часть мозга, что отвечает за слух:
«Ты сама позвала меня сюда. Ты чувствуешь фальшь за версту. А теперь терпи.»
Иногда Вера задавалась вопросом: когда именно её личный демон стал таким разговорчивым? Сначала это были просто смутные ощущения, интуитивные подсказки — мурашки по коже в присутствии лжеца, головная боль рядом с истериком. Потом появился голос — тихий, беззвучный, но чёткий. А потом и форма — эта аморфная тень, которая могла принимать очертания шарфа, шапки, даже сумки. Психиатр, к которому она сходила три года назад, говорил
