Академия для отчаянной невесты - Полина Миронова
— Куда дальше? — запыхавшись спросила Нора.
— Дальше, в закрытое западное крыло, — уверенно сказал Тобиас. — Там она устроила свою тайную лабораторию. Я уже успел туда наведаться.
Я зажмурилась. Они знали. Они все знали.
И тут до меня дошла вся глубина предательства Тобиаса. Это он разгромил мою лабораторию! Втерся в доверие, играл роль преданного щенка, а сам рылся в моих вещах, сливал информацию Норе и ее шавкам. Вся эта история с платьем... великолепный, изощренный план с унижением. Гнев подступил к горлу таким едким комом, что я едва не задохнулась. Я сжала кулаки, и ногти впились в ладони до боли.
В темноте что-то мягко коснулось моей руки. Я вздрогнула, но это был Барсик. Он тыкался мокрым носом в мои сжатые пальцы, словно пытаясь утешить. Я присела на корточки и обняла его, уткнувшись лицом в густую шерсть. Он был единственным, кому я могла доверять в этом змеином гнезде.
— Спасибо, что впустил меня, — прошептала я. — И что предупредил тогда о засаде.
Барсик тихо мурлыкнул в ответ. Я сидела так несколько минут, прислушиваясь. Шаги и голоса за стеной постепенно затихли, удаляясь вглубь заброшенного крыла. Они решили искать меня там, поэтому пока у меня было время подумать, что делать дальше.
Нужно было двигаться. Но куда? Вернуться в комнату означало снова попасть в ловушку. Идти на бал — стать посмешищем. Сама мысль о том, чтобы увидеть самодовольную рожу Тобиаса, заставляла меня содрогаться от ярости.
И тут мой взгляд упал на табличку с указателями в стене прохода. «Восточное крыло», «Западное крыло». И чуть ниже, почти незаметно, была нарисована крошечная стрелочка и несколько таинственных значков, ведущих в направлении Восточного крыла, где и находилась моя комната. Барсик, видя мой интерес, подошел к ней и потерся о стену.
— Туда? — тихо спросила я.
Кот муркнул громче. Решение было принято. Я не могла оставаться здесь, как затравленный зверек. Если уж мне суждено быть изгоем, то я буду изгоем, который действует, а не ждет, когда его прижмут к стене.
Я двинулась по узкому коридору в Восточное крыло.
Стены потайного хода, казалось, сжимались, поглощая весь воздух. Я шла, почти не дыша, прижимаясь спиной к шершавому, прохладному камню. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Голоса преследователей давно смолкли, но внутри все еще звенела та унизительная насмешка, что я слышала из ниши: «Наследница Блэквальдов в одном из сотни платьев подружек невесты». Я сжала кулаки, и ногти снова впились в ладони, едва не до крови.
И тут я увидела еще один проход, почти незаметный в полумраке, ответвляющийся вправо. Над ним были нарисованы те же странные таинственные значки, что и у входа. Кольнуло жгучее любопытство, и я сделала шаг в сторону прохода.
И тут же Барсик метнулся вперед и встал между мной и темным проемом, выгнув спину. Его зеленые глаза предостерегающе горели в полумраке. Он тихо, но настойчиво шипел, оттесняя меня назад, в сторону, что вела к моей комнате.
— Но... — начала я, но замолчала.
Барсик всегда был прав, выводил меня из беды, предупреждал об опасности. Стоило ли идти против его инстинктов? С горечью я поняла, что возможно он прав. Единственное безопасное место для меня сейчас — это четыре стены моей комнаты, как бы я ни ненавидела эту мысль. Я вздохнула, готовая подчиниться, и сделала шаг назад, в сторону основного хода.
И в этот самый момент из таинственного ответвления донесся приглушенный, но абсолютно узнаваемый голос.
—...значит, все сходится. Осталось только найти...
Это точно был Грегори.
Глава 47
Я резко остановилась, сделав вид, что поправляю слетевшую туфельку.
— Ах, проклятый каблук, — громко, для прикрытия, пробормотала я, нагибаясь.
Барсик, видя, что я отступила от запретного прохода, расслабился и на мгновение отвернулся, поглядывая вперед. Этого мгновения мне хватило. Я рванула вперед, в темный проем.
— Грегори! — крикнула я, и мой хриплый голос эхом разнесся по узкому пространству.
Недовольный рык кота послышался сзади. Я почувствовала, как он вцепился когтями в подол моего персикового платья, пытаясь удержать меня. Ткань неприятно натянулась и затрещала по острыми когтями.
И тут откуда-то сбоку появился Грегори Шантуа. Он выглядел растерянным и растрепанным, как будто только что проснулся или провел бессонную ночь. Его обычно безупречно уложенные волосы были всклокочены, а на лице застыло выражение крайнего удивления.
— Виктория? Откуда ты... — Грегори не закончил, его взгляд скользнул по мне, по моему лицу, по платью, по коту, вцепившемуся в подол. Он тяжело вздохнул и махнул рукой. — Ладно. Проходи.
Чувство облегчения волной накатило на меня. Я ускорила шаг, стараясь быстрее добежать до Грегори. Недовольный Барсик, видя, что его усилия тщетны, раздраженно хлестнул хвостом, обогнал меня и первым гордо прошествовал в проход, из которого вышел Шантуа.
Я подошла ближе. Грегори протянул руку, переплел мои пальцы со своими. Его ладонь была удивительно теплой, сухой и сильной. Это прикосновение, такое простое и такое необходимое, показалось мне в тот момент самым родным и желанным. Как будто Грегори был тем якорем, который удерживал меня на поверхности.
И я не выдержала. Вся моя гордость, вся ярость, весь накопленный страх и обида прорвались наружу. Я бросилась ему на грудь, схватилась за его камзол и разрыдалась — горько, бессвязно, как ребенок.
— Ты... он... они... все платья... одинаковые... — я всхлипывала, не в силах вымолвить связную мысль.
Он не оттолкнул меня. Одна рука Грегори легла на спину, другая поглаживала мои вздрагивающие плечи. Он крепко прижал меня к груди, и через тонкую ткань рубашки я слышала как успокаивающе бьется его сердце.
— Дурочка, — прошептал он где-то у моего виска, и в его голосе не было насмешки, только какая-то усталая нежность. — Я же говорил тебе не ходить с этим болваном.
Потом он что-то произнес очень тихо, на том странном, певучем языке, что я слышала от него раньше. Я уже собиралась спросить, что это значит, как из проема за нами возникла высокая, мрачная фигура декана Нелавиля. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало крайнее раздражение.
— Шантуа, хватит обжиматься в темноте. Идем, совет не будет ждать, пока ты утешишь свою... — его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул
