Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

Тьмать замедлилась.

— Еще не поняла, с кем связалась? Я за несколько месяцев выучила семьсот сорок девять положений Подземья «о карах и милостях», в то время как другие наследники знатных домов тратили на это годы! Я могу медитировать три семидневья подряд без еды и воды, а мне только будет пятнадцать! Я вышколила девять команд инферги всего за полгода! Меня пытались убить, но убила я! Слышала? У тебя нет шансов! Живо вниз, Геката! — даже в темноте я заметила, как она дернула ушами. — Теперь это твое имя, потому что я дала его тебе. Потому что я — твоя всадница. Вниз, Геката.

Тело подо мной будто бы расслабилось. Ровно то же самое я ощущала от Гадеса, когда нас у самого озера остановил Дан. Неужели… я могла закончить все это раньше, попросту накричав на нее?

Может быть, все дело в воле, которую я, наконец-то, проявила и позволила тьмати почувствовать. На первых занятиях магией Дан объяснял мне, что воля — ее синоним. Неспроста название каждого магического действия сопровождается этим словом. Воля удара, воля стихий, воля греха, воля разума… Мой прекрасный господин считал, что собственная воля — последняя магия, доступная обычным смертным. Сила, помогающая им сделать выбор, устоять перед искушением, справиться с трудностями и, в итоге, определить дальнейший путь своей души из земного царства.

Понятия не имея, как именно тьмати демонстрируют всаднику, что проверка окончена, я не почувствовала радости ни когда копыта новоиспеченной Гекаты коснулись земли, ни когда она приблизилась к Хирну, освещенному блуждающими огнями, прогулочным шагом. Фатум, к счастью, сидел подле первопадшего и поприветствовал меня звонким гавком.

— Сколько? — выдавила я одно слово осипшим голосом.

— Чуть меньше дня. Очень достойно, Хату, — серьезно ответил Хирн, чуть наклонив голову в знак уважения. — Не знаю, чего в тебе больше, малышка: упрямства или нежелания проигрывать.

— И того, и другого поровну, — чуть подумав, рассудила я. — Давай вернемся в резиденцию, хочу передать Гекату в руки Севиана.

— Геката? — прищурившись, Хирн наклонился вперед и заглянул кобыле в глаза. — Да, ей подходит, мне нравится. Уверена, что выдержишь дорогу до конюшни Садов времен после подобной скачки?

Я просто посмотрела на Ищейку, и он широко улыбнулся, небрежным взмахом ладони забирая последний вопрос обратно. Мы оба знали, что, согласно устоявшейся традиции, всадник приводит выбранного тьматя в конюшни своего Дома лично. Завести кобылу в стойло означало дать ей новый дом и, каким-то образом, приравнивалось к заключению союза между наездником и его зверем.

Стало быть, Хирн проверял меня, все еще надеясь подловить, или же тренировал, как и остальные великие первопадшие, предпочитавшие испытывать мою бдительность в моменты истощения и усталости.

Я не обижалась на подобные приемы — они были частью подготовки к столкновению со знатью Подземья, для которой желание уязвить и ранить исподтишка приравнивалось к такой же естественной потребности, как сон и еда. Однажды эта натренированная свитой Карателя привычка ждать подвоха, даже чувствуя на языке вкус победы, спасет мне жизнь.

Хирн переместил нас в Сады времен к пастбищам у конюшни. Я направила Гекату вверх по дороге, и тьмать покорно зашагала следом за идущим впереди Хирном. Сидя с прямой спиной, я смотрела перед собой, составляя список дел на завтра, чтобы не предаваться мечтаниям о теплой ванной, сытном ужине и мягкой постели.

— Госпожа Хату! — из конюшни тьматей показались Севиан и Реста, оба рассматривали Гекату со смесью восхищения и настороженности. Я могла понять истоки обоих чувств. Прекрасно, что хозяйка резиденции смогла подчинить себе тьматя. Неясно, что ждать от новой жительницы конюшни, тьмати кротким нравом не отличаются, а эта и вовсе пока дикая и к стойлу неприученная.

Я проигнорировала вновь протянувшиеся ко мне руки Хирна, спешившись со стиснутыми зубами и желанием закричать, но самостоятельно. Сморгнув выступившие слезы, пока собирала веревку, с удовольствием отданную Гекатой — она тут же затрясла головой и раздраженным фырканьем сообщила все, что о ней думает, — я вернула моток Ищейке.

— Идем, — я погладила тьмать по шее, кивком подзывая Севиана ближе и представляя ему Гекату.

— Сильная лошадка, справная, — оценил конюх, прежде чем раздать приказы подручным о поилке и кормежке.

— Она и правда тебя выбрала, — довольно признал Хирн, когда тьмать последовала за мной в теплую конюшню, беспокойно принюхиваясь и прядая ушами.

Мы прошли мимо всхрапнувшей Битвы, которой Геката тут же показала зубы, молчаливого Тюра, своей невозмутимостью напомнившего хозяина, поравнялись с заржавшим Ноденсом, получившим в ответ дым из ноздрей и, наконец, остановились напротив Гадеса. Прежде чем Геката успела что-либо сделать, конь Карателя вытянул шею и грозно взревел.

Едва устояв на ногах, я ухватилась за гриву чуть отпрянувшей Гекаты. Шумно выдохнув, она прижала уши, Хирн потянул меня назад за плечо, и мой тьмать ринулась к стойлу Гадеса, сталкиваясь с ним лоб в лоб.

— Не мешай, — шепнул Хирн. — Двух вожаков в табуне не бывает.

От тьматей повалил дым, остальные заржали, конюшню заполонили странные звуки, кто-то дохнул огнем, щелкнули челюсти, короткое ржание… Когда дым рассеялся, Гадес спокойно жевал пучок сушеной тиррель-травы, а Геката стояла у своего стойла, выжидающе повернув голову ко мне. К счастью, никаких ран на ней я не заметила, разве что уязвленную лидерством Гадеса гордость в глазах, но это пройдет.

Понадобилось еще какое-то время, чтобы устроить лошадь как подобает, убедить не поджигать конюхов и заверить, что здешняя еда съедобна, а вода не отравлена. Пообещав прийти и угостить Гекату яблоком завтра, я, наконец, покинула конюшни.

— Перенести тебя в холл, или сразу в покои? — поинтересовался Хирн, следуя за мной.

Еще одна проверка. Неужели, воспитанница Карателя не сможет дойти до собственных комнат? Не хватит сил? Или воли?

«Слабость — это роскошь. Помощь — привилегия. Сталь в кузне не просит молот смягчить удар, а огонь поугаснуть. Вы, госпожа Хату, сталь на наковальне своего титула. Сталь, принадлежащая руке повелителя. Сталь, которой надлежит отразить любой удар», — однажды сказала мне наставница Варейн, когда в одиннадцать я всухую проиграла ей в коварстве светской беседы, позволив уязвить себя, и от собственной никчемности собиралась разреветься. После этих слов я сдержалась. Знатные госпожи не имеют права быть настолько глупыми, чтобы демонстрировать слабость на публике и дарить лишнюю возможность для удара.

— Спасибо, я дойду сама. С удовольствием прогуляюсь по ночному саду, — улыбнулась я Хирну. — Думаю, после сегодняшнего испытания мне не помешает немного побыть одной.

— Как будет угодно госпоже Хату, — чуть склонил голову Ищейка, прежде чем исчезнуть.

Разумеется, мой