Фатум - Азура Хелиантус

Он не был зол, нет. Он был возбужден.

Гибридка поаплодировала сама себе. — Это так весело!

Рутенис посмотрел на неё, но с тенью улыбки на губах. — Рад знать, что тебе так нравится меня избивать.

Я не услышала остальную часть разговора, потому что Данталиан схватил край моей футболки и вытер об него свой нос, перепачканный кровью, будто это был носовой платок.

Я возмущенно уставилась на него. — Фу, какая гадость!

Я уперлась руками в его грудь и оттолкнула его от себя, но кривая усмешка озарила его тонкие губы, всё еще слегка испачканные кровью.

— Если хочешь, можешь вытереть меня языком. Я не буду возражать.

— А я могу разбить тебе еще и губу, в дополнение к носу. Уж я точно не буду возражать.

Его улыбка стала еще шире, а взгляд — лукавее. — И как же ты потом будешь жить без моих великолепных поцелуев?

— Так же, как жила раньше, полагаю. Чудесно!

Он опасно приблизился к моим губам, но так и не коснулся их. Вместо этого он прижался своими сначала к моим глазам, затем к щекам, к челюсти, к уху и ко многим другим точкам на моем лице.

Он медленно вел губами, лаская мою кожу мягкими чувственными поцелуями, и моё тело не могло не ответить. Я закрыла глаза, чувствуя пустоту в животе, очень похожую на те самые знаменитые «бабочки». Он умел успокаивать и бесить меня одновременно.

Он всегда был льдом и пламенем, яростью и радостью, болью и удовольствием — сплошным противоречием, которое я никак не могла выкинуть из головы.

Потому что такие вещи — вещи, которые нельзя категоризировать, разложить по полочкам, заархивировать и уж тем более держать под контролем — ты не можешь забыть.

Его рука спустилась, пожалуй, слишком низко, и мертвой хваткой сжала мягкую плоть моих бедер. Его пальцы мягко, но страстно впивались в кожу, и в этот момент всё моё существо вопило, приказывая мне ни в коем случае не позволять ему останавливаться.

— Ты большая лгунья. Твоему телу мои ласки нравятся куда больше, чем твоему разуму, — прошептал он.

Покой, который я чувствовала, разлетелся вдребезги, сменившись раздражением.

— Ну, а хозяйке тела — нет. Всё, хватит, тренировка окончена, — прорычала я.

Я вернулась в дом: мне нужно было принять душ, чтобы освежить мысли, от которых дрожали колени. Впервые за всё время, проведенное там, меня никто не побеспокоил, никто не постучал.

Я не понимала, насколько устала, пока не рухнула на кровать и мои веки резко не сомкнулись, будто притянутые неведомой силой, которой я не могла сопротивляться. Эти дни были невыносимыми: негативные эмоции, с которыми мне приходилось справляться ежедневно, были настолько сложными, что высасывали из меня всю жизненную энергию.

Разбудил меня удар в дверь и раздраженный голос с той стороны.

— Арья, ужин готов! Шевели булками, или я заберу тебя силой! — прорычал Рутенис со своей обычной «деликатностью».

Я слышала, как он быстро спускается по лестнице, продолжая орать уже снизу: — Я жрать хочу!

Я потерла лицо руками, встала и быстро натянула безразмерные штаны, чтобы не терять время. Я сбежала по лестнице — не потому, что меня волновал желудок Рутениса, а потому, что сама была голодна.

Мед, единственный, кто умел здесь готовить, сообразил типичное местное блюдо — спагетти с сардинами — и местное пиво. Первый же кусок принес истинное наслаждение: сардины оказались вовсе не такими солеными, как я ошибочно представляла.

Прикончить целую тарелку не составило труда. Мы были настолько заняты поглощением еды, что даже не разговаривали; единственным звуком вокруг было стрекотание сверчков поздним вечером и тихая музыка, доносившаяся с далекой виллы.

Воцарился необычный, но приятный покой.

Покончив с едой, мы убрали со стола; каждый занялся своей частью домашней работы, чтобы управиться побыстрее.

Эразм мыл тарелки, мы с Рутенисом расставляли их по местам, Мед вытирал стол от остатков еды, а Данталиан подметал пол, очищая его от пепла, который летел и пачкал всё вокруг из-за многочисленных пожаров в эти дни, пока Химена занималась мусором и всем, что нужно было выбросить.

Мелодия песни разнеслась в воздухе — она доносилась из телевизора в доме, который включил Рутенис, — и сам он пулей выскочил из кухни в сад. Никогда прежде я не видела его в таком восторге.

— А ну идите сюда, придурки!

Я с улыбкой наблюдала за ним и вместе с остальными вышла в центр сада.

Он нажал на кнопку громкости на пульте, выкрутив её на максимум, а затем швырнул его куда-то в траву. Похоже, нам придется покупать новый.

Лишь спустя мгновение я узнала ноты и бодрый ритм песни группы American Authors, которую лично я обожала.

— Ты что задумал? — я рассмеялась, глядя на его энтузиазм.

Данталиан улыбнулся, обменявшись с ним понимающим взглядом. — Знаешь, кажется, я догадался.

Он схватил меня за руку точно так же, как Рутенис схватил руку Химены, и мгновение спустя я оказалась прижата к его груди; мы начали танцевать в такт песне по всему саду, будто это было самым обычным делом.

Веселый смех наполнил тишину этого позднего летнего вечера.

— Да что ты творишь, Дан?! — Впрочем, я никак не могла перестать смеяться.

Несколько прядей выбились из хвоста и упали мне на лицо; я тщетно пыталась убрать их кивком головы, но это не особо помогало.

Он взял это на себя: его нежные пальцы заправили пряди мне за ухо, пока его глаза смотрели на меня иным светом, чем обычно. В них не было ни капли лукавства, провокации или ярости — только веселье и что-то похожее на нежность.

Я редко видела его таким искренним, таким живым.

В какой-то момент Эразм закричал: — Ребята, сейчас будет припев!

Он тоже кружился вместе с Медом по саду, рискуя то и дело шлепнуться на траву, мокрую от разбрызгивателей. Данталиан и Рутенис, спевшиеся как никогда, вскинули руки к небу и начали подпевать луне, освещавшей виллу. В ту ночь небо было усыпано звездами, а воздух казался свежее, чем обычно.

Было хорошо, и я сейчас не только о погоде.

Наши сердца были в смятении, а мысли — далеки от тех мрачных дум, что преследовали нас последние недели.

На несколько минут я забыла, кто мы такие на самом деле и как