Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни - Алекс Скай
Чёрная печать на стене треснула.
Не исчезла.
Треснула.
Из трещины вырвался холодный смех.
— Поздно, — сказал голос слепого судьи. — Наследство принято. Долг открыт.
Велора вдруг улыбнулась.
И Элина поняла: они выиграли не конец.
Они открыли следующую дверь.
На столе книга Селены сама перелистнула страницу.
Чернила проступили на чистом листе:
“Если право возвращено, огонь требует суда. Тот, кто отдал наследницу через развод, должен пройти Суд огня вместе с ней.”
Рейнар прочитал.
Лицо его стало неподвижным.
Марта медленно повернулась к Элине.
— Мне очень не нравится слово “суд”, когда его пишет книга, которая до этого молчала двадцать лет.
Ардан посмотрел на Рейнара.
— Вот теперь старые дома действительно начнут бояться.
Элина стояла перед раскрытой книгой, перед хлебом, перед Советом, перед треснувшей тенью слепого судьи.
Она получила наследство.
Нашла зал матери.
Узнала, зачем её ломали разводом.
И всё же самая страшная строка была впереди.
Рейнар поднял глаза на неё.
— Я пойду.
Элина не сразу поняла, что он говорит не Совету.
Ей.
— Почему? — спросила она.
Он посмотрел на разводной свиток, лежавший рядом с книгой Селены.
— Потому что я поставил подпись.
Чёрная нить над столом вдруг ожила, рванулась вниз и обвилась вокруг его запястья.
Потом — вокруг её.
Не больно.
Пока нет.
На стене ратуши треснувшая печать слепого судьи раскрыла пустые глазницы.
И голос произнёс:
— К закату огонь узнает, был ли развод предательством… или ключом.
Суд огня
— К закату огонь узнает, был ли развод предательством… или ключом.
Чёрная нить на запястье Элины чуть стянулась.
Не больно.
Именно поэтому стало страшнее.
Она не жгла, не резала, не оставляла следов на коже. Она просто лежала поверх руки, как чужое право, внезапно объявившее себя древнее её воли. Такая же нить обвивала запястье Рейнара. Тёмная, тонкая, почти изящная. Если бы не пустые глазницы слепой печати на стене ратуши, если бы не холод, разлившийся по залу, если бы не то, как побледнели старшие дома, её можно было бы принять за странное украшение.
Элина смотрела на эту нить и думала, что чужая власть всегда любила выглядеть красиво.
Даже когда была петлёй.
Рина вскочила первой.
— Уберите это с неё!
Голос у девочки сорвался, но она не отступила. Половина печати на её груди вспыхнула янтарём, метка у шеи откликнулась тонкой линией света. Лисса схватила её за руку, не чтобы удержать, а чтобы стоять рядом.
Марта уже тянулась к ножу для хлеба, который успела спрятать в корзине.
— Только скажите, хозяйка, я эту дрянь перережу.
— Не трогать, — резко сказал Лиор.
Марта замерла, но не отступила.
— Объясните так, чтобы мне понравилось. Быстро.
Старый канцлер смотрел на нить так, будто она была не дымом, а записью в книге, которую он слишком долго боялся открыть.
— Это вызов. Если перерезать, Суд огня сочтёт попыткой бегства.
— От чего бегства? — спросил Тиш из-за двери. — Мы вообще-то все стоим на месте.
Кир положил мальчишке ладонь на плечо, но тоже смотрел на Лиора.
— От ответа, — сказал канцлер.
— А если ответ не нравится тем, кто задаёт вопрос? — тихо спросила Элина.
В зале стало ещё холоднее.
Слепая печать на стене будто повернула пустые глазницы к ней.
Голос, прозвучавший из трещины в тёмном знаке, был не мужским и не женским. Он был сухим, как старая бумага, которую слишком долго держали в закрытом ящике.
— Элина Астер обвиняется в незаконном пробуждении старого огня, присвоении монастырского права, сокрытии носительницы крыльевой звезды и нарушении власти старших домов.
Марта громко фыркнула.
— Вот умеют же люди сказать “испекла хлеб и не отдала ребёнка” так, будто мир рухнул.
— Молчите! — рявкнул староста Корв.
— С чего бы? Суд огня меня не обвинял.
— Пока, — пробормотал Тиш.
Марта обернулась.
— Ты на чьей стороне, мальчишка?
— На вашей. Поэтому предупреждаю.
Элина почти улыбнулась, но улыбка не дошла до губ.
Слово “обвиняется” повисло над ней так же, как когда-то в тронном зале повисло “нет наследника”. Опять зал. Опять люди вокруг. Опять её имя разворачивали перед свидетелями, чтобы решить, кем ей быть: виновной, удобной, опасной, бывшей.
Только теперь она стояла не одна.
Рина сжимала половину печати. Лисса держала её за руку. Марта стояла у стола с корзиной хлеба, готовая спорить с любым древним законом. Тиш торчал у двери с выражением человека, который формально не должен быть внутри, но уже давно всё равно внутри. Кир стоял за ним, спокойный, как закрытые ворота. Ардан — справа, чуть позади Элины, не вмешиваясь без разрешения. Рейнар — рядом, с такой же чёрной нитью на запястье.
Рядом.
Не впереди.
Не над ней.
Но связан.
Элина перевела взгляд на его руку.
Рейнар тоже смотрел на нить. Лицо его было жёстким, но Элина уже умела видеть под этой жёсткостью трещины. Он понимал, что Суд огня спрашивает не только с неё.
И впервые, возможно, не мог прикрыться властью.
— Кто предъявляет обвинение? — спросила Элина.
Старшие дома переглянулись.
Велора улыбнулась едва заметно.
— Закон сам предъявил, леди Астер.
— Закон не приходит сам. Его кто-то зовёт.
Слепая печать на стене дрогнула.
На столе рядом с книгой Селены почернел край свитка. Чернила расползлись, складываясь в знак того самого браслета, который Рейнар принёс в пекарню: драконье крыло, сжимающее звезду.
— Хранители тишины, — прошептал Лиор.
— Их не существует, — быстро сказал один из старших домов.
Оста, стоявшая у стены, смерила его взглядом.
— Мальчик, когда взрослый мужчина говорит “не существует” так быстро, значит, оно уже стоит за его спиной.
Кто-то в толпе у входа нервно перекрестил пальцы.
Рейнар поднял руку, и зал притих.
— Если Суд огня предъявлен через старый знак, он должен проходить не в ратуше, — сказал он. — Здесь нет очага Астер.
Слепая печать ответила сразу:
— Суд проходит там, где звучит обвинение.
— Обвинение прозвучало из лжи, — сказала Элина. — Значит, ему придётся пройти туда, где ложь не удержится.
Велора прищурилась.
— И куда же, по-вашему?
Элина
