Вместе (ЛП) - Хелиантус Азура

Как ни странно, это замечание мгновенно его заткнуло. Дамиан притих и молча наблюдал за тем, как Данталиан режет ему мясо на мелкие кусочки, чтобы тот, не дай бог, не подавился — точно так же, как я сейчас делала для Амайи.

Возможно, пацану это и не требовалось, но это было неважно: как правильно заметил Данталиан, это был просто милый жест, чтобы мелкий не чувствовал себя обделённым.

Пока дети чинно ели, мы с Данталианом отошли к окну, чтобы дать им немного личного пространства. Впрочем, они и так привыкли полагаться только на себя.

Я почувствовала, как его руки по-хозяйски обвили мою талию, пока мы разглядывали вид за стеклом. — Я голоден, — прошептал он мне прямо в ухо.

— Сейчас они закончат, мы уложим их спать и поедим сами.

— Я вообще-то не про еду. — В его голосе прорезались откровенно порочные нотки.

— Данталиан! Здесь же дети! — прыснула я со смеху.

он уткнулся носом мне в шею, а затем запечатлел там горячий поцелуй: — Да они нас ни хрена не слышат.

— А ну прекрати сейчас же. — Я слегка отстранилась. — Вот вернёмся в свои комнаты, тогда, может, и утолишь свой голод.

В его глазах мгновенно вспыхнул хищный интерес: — Жестоко с твоей стороны давать такие авансы. Я же теперь ни о чём другом думать не смогу.

Я рассмеялась: — Давай, пошли укладывать их ложиться.

Мы зашли в их ванную, отыскивая зубные щётки, пасту и всё остальное, что требовалось для подготовки ко сну.

Едва закончив ужинать, дети присоединились к нам и принялись самостоятельно мыть руки. Заметив, что Амайя слишком мала и не дотягивается до раковины, Данталиан пододвинул ей табуретку.

Малышка поблагодарила его улыбкой, и он на миг растерялся, явно опешив от её дружелюбия. Впрочем, быстро взяв себя в руки, он улыбнулся ей в ответ.

— Какая классная пижамка! — Я выудила из шкафа чистую пижаму Амайи и развернула её, показывая девочке через зеркало. Она, разумеется, была девчоночьего розового цвета, со смешными принтами в виде лягушек. — Будь она моего размера, я бы сама в такой ходила.

Амайя заливисто рассмеялась, оценив мой комплимент, и, к моему удивлению, я поймала даже Дамиана на том, что он улыбается. Это был первый раз, когда пацан проявил хоть какие-то эмоции, кроме вечного раздражения, скуки и брезгливости. Я сочла это своей личной победой.

Данталиан посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на пижаму: — Реально мило, — ухмыльнулся он.

Умывшись и почистив зубы, дети разобрали свои вещи.

— Вам помочь? — ласково предложила я, дожидаясь их согласия, прежде чем протянуть руки.

После секундного колебания оба кивнули. Я опустилась на колени перед Амайей, а Данталиан проделал то же самое перед Дамианом, который, впрочем, выглядел далеко не таким счастливым.

Я вскинула глаза на девочку и обнаружила, что она разглядывает меня с неподдельным любопытством, в котором читалось что-то очень похожее на восхищение. Я подарила ей мягкую улыбку, и малышка улыбнулась в ответ, а затем внезапно прижала свою крошечную пухлую ладошку к моей щеке.

Я слегка вздрогнула от неожиданности. — Амайя, — прошептала я. — Ты чего?

— Она тебя благодарит, — ответил за неё Дамиан. — Показывает, как общается, чтобы впустить тебя в свой мир.

Я переглянулась с Данталианом, который был потрясен ещё больше моего.

— Ну, она в любом случае куда милее тебя, — с лёгкой иронией заметил он, снова буравя глазами Дамиана.

Я испугалась, что малец обидится на реплику Дана, но тот лишь скорчил ему рожу и показал язык, на что Данталиан тут же ответил тем же. Похоже, они наконец нащупали общий язык — на почве той самой колкой иронии, которая была визитной карточкой обоих.

Одев детей, мы отвели их в спальню, с особой заботой и нежностью укладывая под одеяла. Я перехватила плюшевого мишку, на которого указала Амайя, и вложила ей в руки, пока Данталиан заботливо подтыкал одеяло со стороны Дамиана.

Затем мы выключили свет и немного отошли, молча наблюдая за ними в полумраке комнаты, пока они наконец не уснули с безмятежными улыбками на губах.

— Знаешь… — чуть слышно прошептал Данталиан.

Я повернула голову, вглядываясь в его лицо, подсвеченное мягким лунным светом: — Что?

— Похоже, спиногрызы — это не так уж и паршиво.

ГЛАВА 28

Арья

Уже несколько дней меня не отпускала странная, сосущая тоска.

Время, проведённое с Амайей и Дамианом, пробило во мне брешь, которая до сих пор всегда была заперта: мне нравились дети, но я никогда не хотела своих собственных.

Это было новое, дикое ощущение — тосковать по чему-то, чего не существовало и никогда не будет. Потому что я, рождённая демоном, а не богиней, всё равно не могла иметь детей. Точно так же, как не мог их иметь Данталиан.

У нас никогда не будет общего ребёнка. Мы не могли.

Какое же это ублюдское, болезненное слово — «не могли». Словно в этом есть какая-то вина, и словно эта вина — наша.

Нашей любви было достаточно; того, что я чувствовала к нему, хватало, чтобы наполнить мои дни до краёв, и для него, скорее всего, всё было точно так же. Заводить детей никто не обязан, как не обязан и хотеть их.

Но после того как я побыла с этими малышами, мне подумалось, что быть родителями — это не так уж и паршиво. Увидев, как Данталиан по-своему заботится о Дамиане, я поймала себя на мысли, что отец из него вышел бы очень даже ничего.

Он уж точно стал бы полной противоположностью тому уроду, который достался ему самому.

Пытаясь проветрить надрывавшийся мозг, я зашла в общую душевую и заперла за собой дверь, сложив чистую одежду и полотенце так, чтобы легко до них дотянуться. Затем крутанула вентиль, пуская горячую воду, и позволила теплу расслабить зажатые мышцы плеч.

Я потеряла счёт минутам, прежде чем снаружи раздался шорох, заставивший меня навострить уши.

Когда шаги приблизились, до меня донёсся голос Данталиана: — Арья? Ты здесь? Я ищу тебя уже несколько часов.

— Да, — ответила я, выключая воду. — Зачем ты меня искал?

Прошло ещё пара мгновений, пока до меня доносился тихий шелест соскальзывающей на пол одежды. Он ведь не посмеет…

Данталиан вошёл, застыв у меня за спиной, прежде чем закрыть дверь кабинки и снова пустить горячую воду. Я развернулась к нему лицом, глядя сквозь мокрые ресницы и потоки, заливавшие глаза.

Он мягко толкнул меня назад, прижимая обнажённой спиной к стене, и его лицо оказалось прямо под струёй. Капли катились по его векам, сбегали по щекам и застывали на губах.

Я провела по ним большим пальцем, ловя эту воду, и в то же мгновение его ладонь поднялась, чтобы ласково обхватить моё лицо.

Он смотрел на меня, будто заглядывая в самую душу, словно мог прочесть всю мою тоску и мысли по одному лишь взгляду.

Он промолчал, слова были лишними: просто подался вперёд, перехватил моё дыхание и поцеловал со всей страстью. Его ладонь скользнула с моей щеки в волосы, а я опустила руки на его мускулистые плечи. Обжигающая вода, всё ещё лившаяся на нас, сделала его кожу горячей, его губы были мягкими, и он не просто целовал — он меня пожирал.

У меня перехватило дыхание, когда он потянул меня за волосы — не больно, а лишь чтобы запрокинуть мою голову так, как ему хотелось, углубляя поцелуй до тех пор, пока внутри всё не скрутило от невыносимого, дикого наслаждения. Он наклонился, подхватывая меня, и я обвила ногами его талию, пока он снова прижимал меня к мокрой стене душа.

Я ощущала его твердость и полную готовность между своих ног, но он отчаянно боролся с собственным голодом, размениваясь на более простые вещи — покрывал ленивыми, тягучими поцелуями мою шею и ключицы, слизывая воду с кожи.

Его ладонь скользнула между нашими телами, опускаясь ниже, чтобы направить свою жесткость к моему лону. Навзрыд вырвался стон, когда он вошёл в меня — одним глубоким, мощным толчком, от которого перед глазами поплыли звёзды.