Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни - Алекс Скай

— Марта сказала бы лучше.

— Марта сказала бы грубее.

— Наверное.

Он посмотрел на свои руки.

— Тогда я хочу хотя бы не ломать дальше.

Элина не ответила сразу.

Внизу Оста тихо ругалась с Бренном, который зачем-то пытался поставить фонарь “ровнее”. Изнутри донёсся голос Тиша: “Я не пролил, это ведро задумалось!” Марта ответила так, что ведро наверняка передумало.

Элина вдруг поняла, что стоит на пороге жизни, которая смешная и страшная одновременно. Где древний суд может соседствовать с кривой крышей, угроза городу — с утренним замесом, бывший муж — с честным признанием, а собственное сердце — с необходимостью выбирать не того, кто просит громче, а себя.

— Рейнар, — сказала она, — я не знаю, кем ты станешь после всего этого.

Он поднял глаза.

— А ты хочешь знать?

Вопрос был почти беззащитным.

Она могла бы соврать мягко.

Не стала.

— Я хочу знать, кем стану я.

Он принял удар.

Не сразу.

Но принял.

— Понимаю.

— Вот это и есть ответ. Сейчас я выбираю не прошлое, не будущую любовь, не чью-то защиту. Я выбираю себя, пекарню, людей, которых уже назвала своими, и девочку, которую требуют отдать за чужой страх.

— А меня?

Элина посмотрела на него долго.

— А ты выбирай себя тоже. Только не того себя, которому все кланяются, потому что боятся крыльев. Другого. Если найдёшь.

Он будто хотел что-то сказать.

Не сказал.

Только кивнул.

— Найду.

Но в голосе его было не обещание ей.

Скорее обещание, которое он впервые дал не власти, не дому, не долгу.

Себе.

Рейнар спустился с крыльца.

У монастырских ворот он остановился, обернулся и посмотрел на пекарню: на обугленный навес, светлое окно, людей у двора, Элину на ступенях.

Потом его фигура изменилась.

Обычно превращение дракона было мощным и прекрасным: тень крыльев, вспышка жара, чёрная чешуя, золотой взгляд, ветер от взмаха. Элина видела это раньше. Двор обожал смотреть на наместника в драконьем облике. Это было доказательство власти Вейранов, живая печать над краем.

Сейчас всё пошло иначе.

Жар поднялся — и оборвался.

За спиной Рейнара вспыхнули тёмные очертания крыльев, но не раскрылись полностью. Одно крыло дрогнуло, словно натолкнулось на невидимую стену. Второе осыпалось искрами и снова сложилось в человеческую тень.

Рейнар пошатнулся.

Элина шагнула вниз прежде, чем успела подумать.

— Рейнар!

Он поднял руку, останавливая её.

Не приказом.

Просьбой не подходить.

На его лице не было боли. Было потрясение.

Лиор, который стоял у дороги, побледнел.

— Суд огня забрал право крыльев над домом Астер, — прошептал он.

— Что это значит? — спросила Элина.

Рейнар ответил сам, глядя на свои руки.

— Я не могу взлететь отсюда.

Марта вышла на крыльцо с полотенцем в руках.

— От порога?

— От монастырской земли, — сказал Лиор. — Пока дом Астер под угрозой, дракон Вейранов не сможет подняться над ним как хозяин. Только идти рядом. По земле.

Тиш высунулся из-за Марты.

— То есть наместник потерял крылья?

Марта быстро прикрыла ему рот ладонью.

— Ребёнок, иногда ты слишком точно называешь беду.

Рейнар медленно опустил руку.

Элина ждала гнева.

Он имел бы право на гнев — старое, драконье, униженное право. Наместник, не способный взлететь у пекарни бывшей жены. Мужчина, чья сила вдруг получила границу не от врага, а от закона, который он сам признал.

Но Рейнар не разгневался.

Он посмотрел на Элину с такой странной ясностью, что ей стало холодно.

— Значит, пойду пешком, — сказал он.

И пошёл.

По земле.

В сторону дворца.

Утро началось раньше света.

Марта подняла всех ещё в темноте, заявив, что враги, угрожающие закатом, могут сколько угодно драматизировать, но тесто любит расписание.

— Хозяйка сказала открыть вовремя, значит, откроем вовремя. Кто не понимает, тот может объяснить это муке лично.

— Мука опять главный начальник? — спросил Тиш, зевая.

— После хозяйки, печи и меня.

— А я?

— Ты между ведром и дверью.

— Почётно?

— Подвижно.

Пекарня работала.

Не идеально.

Крыша местами пропускала холод. Половина полок ещё пахла дымом. Одна форма треснула. Досок не хватало. На столе рядом с хлебом лежала угроза, и каждый, кто проходил мимо, невольно на неё смотрел.

Но работа шла.

Марта командовала замесом. Лисса записывала имена покупателей и свидетелей. Рина помогала укладывать полотна и каждый раз поднимала голову, когда у двери звучали шаги. Тиш бегал между двором и лавкой у ворот, принимая свою должность с такой важностью, что даже Горд сказал: “Если мальчишка ещё немного выпрямится, им можно будет подпорку заменить.”

Оста принесла три связки сухих яблок и отказалась объяснять, откуда.

— У старых женщин всё берётся из прошлого, — заявила она. — Не лезьте, а то найдёте там себя маленькими и глупыми.

Бренн пришёл с новой вывеской.

Не готовой — только доской, грубо выструганной, с намеченным кругом печи и звездой.

— Это временно, — сказал он, глядя в сторону. — Чтобы люди знали, где лавка.

Марта прищурилась.

— Люди и так знают.

— Тогда чтобы знали красиво.

Оста захохотала.

— Бренн, ты становишься человеком. Непривычно, но продолжай.

Элина взяла доску.

— Спасибо.

Бренн покраснел сильнее.

— Я не для вас. Для улицы.

— Улица тоже поблагодарит, когда научится говорить.

Печь в ответ щёлкнула.

— Вот видите, — сказал Тиш. — Улица учится через печь.

К открытию у монастырских ворот уже стояла очередь.

Не огромная, но настоящая. Люди пришли не только за хлебом. Пришли посмотреть, откроется ли пекарня после угрозы. Пришли понять, отдаст ли хозяйка девочку. Пришли проверить, правда ли наместник вчера стоял на колене перед Судом огня. Пришли убедиться, что город ещё стоит.

Элина вышла к лавке сама.

Не в дворцовом платье.

В тёмной простой юбке, в переднике Марты, который был ей чуть великоват, с рукавами, закатанными до локтей, и с копотью, которая, кажется, уже решила жить на её запястьях. Волосы она заплела просто, без украшений. На груди под тканью лежала половина печати. Не напоказ.

Рина стояла рядом.

Не прячась.

Лисса — с другой стороны.

Марта за столом.

Тиш у корзин.

Кир у ворот.

Оста на межевом камне, как всегда, словно именно она была настоящим городским знаком.

— Пекарня открыта, — сказала Элина.

Первая женщина в очереди перекрестила пальцы на удачу и положила медяк.

— Малый хлеб.

Марта подала.

— Тёплый. Держите ровно, не