Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга

кто слишком долго верил в систему, и той, кто слишком долго верила только в её ложь. И теперь им предстояло вместе отыскать нечто третье. Нечто, во что можно было бы поверить, не предавая ни суть одного, ни правду другой. Что-то, ради чего стоит пытаться, даже когда попытка кажется безумием.

Их тени, вытянутые светом одинокого фонаря, слились в одну длинную, причудливую фигуру на заснеженном асфальте, прежде чем их поглотила тьма подъезда.

ГЛАВА 15: БРИФИНГ ДЛЯ ПРИЗРАКОВ

1.

Конференц-зал № 3 Института Исполнения Желаний был спроектирован так, чтобы подавлять любое буйство мысли. Низкий потолок, стены цвета застывшей овсянки, длинный полированный стол. Стулья с жёсткими спинками стояли как солдаты на параде. Воздух пах старым ковром, пылью и унынием. Идеальное место, чтобы похоронить надежду под кипой бумаг.

Без пятнадцати полночь 31 декабря за этим столом собрались те, кого Стас Воробьёв в сердцах называл «призраками системы». Начальники отделов — мужчины и женщины в выцветших свитерах и строгих блузках, с лицами, на которых годы работы с чужими мечтами оставили выражение перманентной, вежливой усталости. Они сидели, попивая чай из одинаковых белых кружек с логотипом ИИЖ, и смотрели на Артёма и Веру с вежливым, но абсолютно непробиваемым скепсисом.

Сам Стас восседал во главе, похожий на уставшего медведя, загнанного в угол. Он водил пальцем по распечатке протокола «Тихий час», не глядя на собравшихся.

— Итак, коллеги, — его голос прозвучал хрипло, — чрезвычайная ситуация. Инженер Каменев и... консультант Полякова настаивают на экстренном совещании. Утверждают, что располагают информацией, способной изменить нашу стратегию. Даю им слово. Пять минут. Без эмоций, только факты. Начинайте, Каменев.

Артём, стоя у края стола рядом с проекционным экраном, почувствовал, как под взглядами двадцати пар глаз его галстук превращается в удавку.

Всё по регламенту. Формулируй чётко. Не давай эмоциям исказить данные.

Он откашлялся, и звук прозвучал неестественно громко в гробовой тишине.

— Уважаемые коллеги. Данные, полученные в ходе трёх вылазок на объект в промзоне, известный как фабрика «Большевичка», подтверждают наличие высокоэнергетической, неклассифицированной установки. Её цель — не точечная диверсия, а масштабное воздействие на Эфир Намерений города через носитель Колодца на Площади Последнего Звона в момент пиковой нагрузки, то есть в новогоднюю полночь.

На экране позади него появились снимки, сделанные планшетом и сканером: мутный кристалл, схема энерговыделения, показания спектрометра. Раздались негромкие покашливания. Начальник отдела логистики, сухопарый мужчина с вечно поджатыми губами, поднял руку, будто на лекции.

— Инженер Каменев. Эти данные... они получены с санкции? Соблюдены ли протоколы полевого исследования в потенциально опасной зоне? Пункт 7.4 «Положения о внеплановых...»

— Ситуация была признана нештатной, уровень угрозы — критический, — отчеканил Артём, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Его мозг лихорадочно выуживал нужные параграфы. — Статья 14 Устава допускает действия на усмотрение полевого оператора при угрозе...

— Мы знаем Устав, — мягко, но непреклонно перебила его начальница архивного отдела, немолодая женщина с шиньоном и острым взглядом. Это была Любовь Петровна, но сейчас она выглядела не как добрая фея архива, а как инквизитор, оценивающая дрова для костра. — Вопрос в другом. Вы утверждаете, что эта установка способна «заразить» Колодец. На каком принципе? Технически. Не на каком параграфе, а на какой физике процесса.

Артём замялся. Язык отчётов вдруг оказался беспомощным, как тупой нож. Как объяснить принцип «вируса идеи» на сухом канцелярите? Он видел схему, чувствовал её абсурдную логику, но слова застревали где-то между горлом и разумом.

— Установка не просто усиливает желания, — начала говорить Вера.

Все головы повернулись к ней. Она стояла чуть поодаль, прислонившись к стене, руки скрещены на груди. На ней не было бейджа, её кожаная куртка и взлохмаченные рыжие волосы резко контрастировали с казённой обстановкой. До этого момента она молчала, и многие считали её просто немым приложением к Каменеву — психологом, наблюдателем, кем угодно. Теперь же её голос, низкий и ровный, разрезал затхлый воздух зала.

— Она их перерабатывает, — продолжила Вера без тени обычной язвительности. Она говорила как аналитик, докладывающий о рыночных тенденциях, но в каждом слове чувствовалась стальная пружина. — Оператор, известный как Кирилл Левин, действует по принципу алхимика-селекционера. Он собирает сырые, необработанные, чаще всего эгоцентричные желания, отбракованные или проигнорированные нашей системой. Затем, используя гибридную технологию, часть которой основана на старых, нестандартизированных принципах, он их... скрещивает. Очищает от «примесей» — страха, сомнений, этических ограничений. И выращивает некий конгломерат. Квинтэссенцию голого, всепоглощающего «ХОЧУ».

В зале повисла тишина, настолько густая, что был слышен тихий гул вентиляции. Даже чаепитие прекратилось.

— Квинтэссенцию... - медленно повторил начальник отдела кадров, пухлый мужчина с добрым лицом, похожий на большого кота. — Вы хотите сказать, что он создал... новое желание? Синтетическое? Но это же...

— Не совсем новое, — покачала головой Вера. Она сделала шаг вперёд, к столу. Её движения были уверенными, как будто она выступала здесь каждый день.

Она не боится их

, с удивлением подумал Артём.

Она видит их насквозь, и её не пугают их титулы.

— Он создал идею желания. Идеальную, утопическую для его мировоззрения формулу: «ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЁ БЫЛО ПО-МОЕМУ». Без оговорок. Без «но». Без «если». Эта идея записана в энергоинформационную матрицу кристалла-резонатора. В момент, когда через Колодец пройдёт максимальный поток обычных, эмоционально заряженных желаний, он выпустит эту матрицу. Она прицепится к ядру Колодца как вирус к клетке. И после этого любой запрос, проходящий через систему, будет интерпретироваться через эту призму. Буквально. Без адаптации. Хочешь миллион — получишь падающую с неба пачку купюр, которая задавит троих прохожих. Хочешь любви — получишь одержимого маньяка. Хочешь мира — получишь всеобщий ступор.

Она замолчала, дав словам осесть. В зале начался ропот, похожий на шум прибоя перед штормом.

— Фантастика! — фыркнул начальник логистики, отодвигая кружку. — Желание — это не компьютерный код! Его нельзя «записать» и «внедрить»! Это живой, спонтанный...

— А почему нет? — неожиданно встряла Любовь Петровна. Все взгляды переметнулись на неё. Она сидела прямо, её тонкие пальцы с жёлтыми от времени пятнами перебирали край папки, лежащей перед ней. — Мы же сами классифицируем желания, присваиваем им коды, оцениваем их энергопотенциал. Мы давно превратили живую эмоцию в данные для «МЕЧТАтеля». Левин просто пошёл дальше по пути, который мы же и проложили. Он не классифицирует. Он... синтезирует. Создаёт эталон. Идеал, с его точки зрения.

— Идеал хаоса, — мрачно добавил Стас, не отрывая глаз от бумаг. Но его пальцы перестали водить по строчкам. Они сжали край листа.

— Именно, — кивнула Вера. — Но здесь ключевой момент, который все упускают. Он — не причина болезни. Он —