Владелец и собственность - Аннеке Джейкоб

Справа от меня стояла рабыня, раскинув руки и ноги в форме буквы «Х». Её тело украшали длинные, узкие, разноцветные полупрозрачные трубки, которые обвивали её, не касаясь, но повторяя изгибы тела. Я поразилась, как она может так неподвижно лежать, пока не заметила, что она прикреплена к неприметному светлому каркасу. Двое мужчин заканчивали работу, обматывая трубки вокруг каждой груди и закрепляя на концах тугими спиралями из того же материала и странными лампочками. Я почти дошла до Хозяина, когда увидела, как они поднимают её над столом, переворачивают лицом вниз и подвешивают к потолку. Хозяин взял меня за ошейник и велел смотреть. Внезапно все разноцветные трубки и две висящие лампочки осветились мягким сиянием. Она была люстрой — очень красивой. Я надеялась, что она сначала поела.

Хозяин принёс мою миску из дома, и я вздохнула. Краем глаза я с завистью наблюдала за счастливыми рабынями, которых угощали за столом. Я тоже хотела встать на колени и попросить, но рукавицы надёжно приковывали меня к миске в углу. Еда, которую мне дали, была почти такой же безвкусной, как обычно, но, по крайней мере, это был другой безвкусный вариант. К счастью, еды было немного — корсет не оставлял много места.

Мне удалось увидеть женщину, которую внесли на большом блюде. На мгновение показалось, что это торт в форме женщины, но это была настоящая рабыня, покрытая кондитерскими украшениями, с фруктами, орехами и глазурью, искусно разложенными в стратегических местах. Похоже, для всех это был сюрприз: когда её поставили на стол, мужчины разразились хохотом. Тут же принялись лакомиться ею ложками, а вскоре — пальцами, а потом и языками.

После ужина, вытертая и снова с шариком-кляпом, я по приказу Хозяина подползла к дивану. Я почувствовала, как на спину опускается что-то тяжёлое. Ко мне прикрепили прозрачную, тяжёлую горизонтальную пластиковую пластину. В её очертаниях была выпуклая дуга для моей головы, которую притянули и закрепили уздечкой. Краем глаза я заметила мужчин на диване рядом и вскоре услышала звон бокалов о столешницу. Я была кофейным столиком. И снова я изо всех сил старалась не шевелиться.

Слева я увидела рабыню, подвешенную вниз головой за широко раздвинутые лодыжки. Двое мужчин сравнивали плети и начали экспериментировать, останавливаясь, чтобы оценить результат, прежде чем приступить всерьёз. Мне стало жаль женщину — её били с двух сторон. Длинные тёмные волосы свисали на несколько футов до пола. Во рту у неё был кляп, но в конце концов я узнала её: это была женщина с глазами цвета южного ксанакса. Она принадлежала другу Хозяина, тому самому, который использовал меня перед ужином. Он и другой мужчина разговаривали, обрабатывая её, видимо, комментируя действия друг друга или давая советы. Её приглушённые крики становились всё громче, и несколько человек отвлеклись, чтобы посмотреть.

Один мужчина медленно и размеренно хлестал её по груди плетью, и постепенно кожа краснела, грудь подпрыгивала и сжималась. Время от времени она вскрикивала громче, и я знала: это значит, что болят соски. Мои собственные соски, и так болевшие, покалывало от сочувствия. Другой мужчина сосредоточился сначала на её заднице, потом на бёдрах. Затем перешёл к внутренней стороне бёдер и, наконец, к промежности, шлёпая там с таким звуком, что я вздрогнула.

Две женщины стояли на коленях между мужских бёдер, ритмично двигая головами вверх-вниз. Мужчины полузакрытыми глазами наблюдали за поркой. Я не видела Хозяина. Комната, казалось, была полна людей — обнажённых, полуобнажённых или одетых.

Затем мужчины повалили темноволосую женщину, но ненадолго. Вскоре она уже висела между ними, связанная за запястья, с кляпом. Они начали ласкать и облизывать её тело. Её голос, охрипший от криков, теперь сдавленно мурлыкал под кляпом. Скоро они уже стояли, зажав её между собой. Мурлыканье сменилось стонами. Один поднял её и прижал к своему возбуждённому члену. Другой тоже достал член и смазал его. Затем он помог партнёру поддержать её. Оба держали её за бёдра или ягодицы, высоко подняв. Два члена на мгновение соприкоснулись, пока все трое раскачивались, тёрлись друг о друга и тяжело дышали.

Затем мужчины опустили тело рабыни, её влагалище и анус, на свои два члена, и она издала стон, который не прекращался. Он становился всё громче по мере того, как они насаживали её на возбуждённые стволы. Очевидно, она плотно облегала их. Они начали медленно и слаженно двигаться, обнимая её и друг друга. Сплетение рук и ладоней, вспотевших торсов, извивающейся плоти.

По моим ягодицам хлестнул кнут, и я поняла, что позволила себе расслабиться при виде этой троицы. Я снова попыталась замереть, наблюдая за их извивами. Языки мужчин сплелись над тёмной головой женщины. Каждый одной рукой поддерживал её, а другой теребил соски или сжимал ягодицы. Их руки блуждали по её телу, оставляя следы.

Затем она закричала, выражая наслаждение. Мужчины сбились с медленного ритма, ускорились, толкали её вперёд-назад, рыча. Один кончил, за ним другой, с громкими стонами двигая бёдрами. Женщина на мгновение почти исчезла между двумя здоровенными мужиками. Но их движения, похоже, вызвали у неё ещё одну серию криков, ещё громче прежних.

Когда они наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, женщина так и осталась висеть, а по ногам стекала жидкость. Мужчины сидели, смеялись и переводили дух, положив руки друг другу на плечи. В конце концов кто-то снял её с крюка, и она рухнула на пол в луже спермы.

--

Я почти ничего не помню о том, что было дальше, потому что столешницу сняли с моей спины, и следующий час или около того я провела в темноте, в полном капюшоне. Я стояла на коленях, лодыжки прижаты к полу, а запястья широко разведены и прикреплены к цепям, свисавшим с потолка, так что я вытягивалась вперёд, насколько позволял тугой корсет, выпятив грудь. Должно быть, моя задница представляла идеальную мишень, потому что ею точно воспользовались.

Повсюду были руки: сжимали меня, били, шлёпали по груди, заднице и бёдрам. Незнакомый хлыст прочертил огненную полосу по моей заднице, пока руки ласкали грудь. Затем на соски надели зажимы, и я могла только кричать от боли, несмотря на кляп и капюшон. Вскоре с зажимов свисали цепи и грузила, и кто-то начал намеренно раскачивать их и ударять по ним. Я почти ничего не слышала, кроме собственного пронзительного крика.

Затем изо рта вытащили кляп, и его место занял член, потом ещё один, и ещё. Хозяин позволял использовать меня для удовольствия других мужчин, и он этого хотел, так что