За Усами - Джинджелл Вэнди

Поскольку казалось вероятным, что в солнечной комнате всё ещё будут пить чай, а в дверном проёме больше не было теней, Атилас прошёл по коридору — и обнаружил, что делит комнату с Камелией, вместо того чтобы наслаждаться ею в одиночестве, как он предполагал.

Сначала он её не заметил. Он пересёк комнату, направляясь к окнам, где часто стоял чайный поднос с полным чайником и несколькими чашками, и первым признаком того, что в комнате ещё кто-то есть, была струйка пара, которая завивалась за солнечным уголком, когда Атилас остановился у буфета, чтобы найдите конкретную чайную чашку. Заметив завиток пара, он приостановился в поисках самой удобной чашки для чая и, завернув за угол, обнаружил, что Камелия сидит на солнышке за маленьким столиком у окна.

Она, казалось, слегка удивилась, увидев его, но жестом руки дала понять, что он может сесть, если хочет, и Атилас действительно так и сделал.

Кроме того, ей удалось достать ещё одну чашку, стоявшую ближе к окну, — именно ту, которую он искал.

— Ей пользовались раньше, — объяснила она, аккуратно протирая его мягкой тканью, чтобы вытереть влагу, которой не было видно.

«Харроу» — подумал Атилас. Он не удивился, что не видел мальчика, — он не ожидал увидеть его снова в ближайшее время. На самом деле, было бы гораздо лучше, если бы ни один из них больше не видел другого, по двум очень разным, но связанным причинам. Харроу и Камелия, должно быть, были ответственны за то движение, которое он заметил ранее, когда привёл силовиков в дом.

Вероятно, было бы разумнее покинуть комнату и оставить Камелию наедине с её чаем и мыслями, но Атилас чувствовал аромат лавандового чая «Эрл Грей» и прекрасно понимал, что чай, приготовленный Камелией, гораздо лучше заваривается, чем чай, приготовленный им самим.

Без сомнения, это как-то связано с тем, что люди гораздо лучше умеют пользоваться человеческими приспособлениями, чем фейри.

Поэтому он сел по другую сторону маленького столика, немного под углом, чтобы они оба могли смотреть в окно или разговаривать без особых усилий. Они могли бы посидеть молча, попивая чай, пока он не закончится, и это было бы приятно. Или, возможно, они могли бы немного поспорить о контракте и владельце дома, и это, подумал Атилас, откидываясь на спинку стула, пока Камелия вытирала блюдце чайной чашки, тоже было бы приятно.

Вместо этого Камелия поставила чайную чашку точно на середину блюдца и сказала:

— Ты тут немного всё перепутал.

— Неужели? — Атилас закинул ногу на ногу и слегка покачивал ступней. — У меня сложилось впечатление, что перепутала мисс Ёнву, а я просто помог ей привести в порядок кое-какие дела.

Он мог позволить себе быть великодушным и скромным — особенно если Камелия точно знала, что произошло с Харроу. Он предпочёл бы, чтобы этот конкретный грех был смягчён присутствием Ёнву.

— Ёнву очень скоро узнала бы, что силовики знали о предыдущих подобных смертях, когда она никак не могла быть подозреваемой, — сказала Камелия. — После этого она потеряла бы интерес к этим смертям — я сомневаюсь, что ей даже пришло бы в голову, что кто-то пытается убрать её с дороги.

— Сейчас она определённо обдумывает это, — сказал Атилас, и после этого у него промелькнуло несколько мыслей: кто-то определённо пытался либо заплатить, либо вооружить силовиков, чтобы они посадили Ёнву в тюрьму по своим собственным причинам. Без сомнения это был тот же человек, который подстроил нападение бидулги на них в парке.

Если он не сильно ошибался, то теперь, когда она узнала об этом, Ёнву будет искать дополнительную информацию — без сомнения, с прицелом на ту работу, которую она уже задумала.

— Да, — ответила Камелия, положив руки на чайник, словно впитывая в себя его тепло, несмотря на то что в солнечной комнате и так было приятно тепло. — Как я уже говорила, с тех пор как ты приехал, всё в доме стало... захватывающим.

Атилас подумал, не его ли присутствие заставило её похолодеть.

— Я не собираюсь причинять неприятности, — сказал он.

Камелия относилась к тому типу людей, которые приютили бы неизлечимо больных детей и глубоко раненных лисиц — без сомнения, она была из тех, кто мягко обращается с перевоспитавшимися убийцами. Однако, возможно, было бы лучше не обращать внимания на ту часть фразы, которая относится к убийцам.

Он добавил с обезоруживающей, как он надеялся, честностью:

— Я сделал очень много такого, чего хотел бы, если не совсем отменить, то, по крайней мере, сделать без последствий. Я пытался изменить себя и потерпел неудачу, теперь я должен попытаться жить спокойной жизнью, и только мои сожаления будут поддерживать меня. Я не хочу ставить на уши этот дом или любой другой.

Камелия, позвякивая браслетами, склонила голову на руку и некоторое время пристально смотрела на него.

— Ты действительно пытался? — спросила она наконец, это сильно удивило его. — Или ты просто замариновался в чувстве вины и самообвинении, пока не решил, что нет смысла пытаться изменить себя, потому что это невозможно?

Поскольку это почти в точности соответствовало его душевному состоянию, Атилас предпочёл слегка сместить акцент.

— Немного несправедливо, не находишь? — спросил он её. — Когда я провёл последнюю неделю, самоотверженно пытаясь поймать убийцу, который не причинил мне лично никакого вреда и не был человеком, в поимке которого я был лично заинтересован?

«Вот и он» — подумал Атилас, глядя на Камелию, «определённо сардонический изгиб её левой брови, не предвещающий ничего хорошего». Она налила ему чаю в чашку, которая быстро стала его любимой в доме — и это, как он теперь довольно холодно решил, было тем, что он должен был помнить о ней, — и передала чашку ему. При этом сардонический изгиб её бровей ничуть не уменьшился; она даже имела неосторожность передать ему поднос с печеньем.

— Это то, чем ты занимался? — сказала она. — Потому что у меня сложилось впечатление, что ты воспринял убийство на прошлой неделе как возможность выглядеть лучше и решил, что лучше сделать вид, что изменился, чем пытаться измениться на самом деле. Возможно, ты и не был лично заинтересован в самом убийце, но я совершенно уверена, что ты был заинтересован в том, чтобы кто-то был пойман — причём как можно более открыто и показательно.

— И кого же, — очень мягко поинтересовался Атилас, — я должен пытаться убедить такими странными выходками?

— Мне известна твоя историю, — сказала Камелия, наливая себе чай. — Я не пускаю в этот дом людей, не