Стихийный сон - Кристина Юрьевна Юраш

— Да, да, конечно, — быстро ответила я, слезая с колен и шлепая в ванну. — Только давай я пойду первая! Я быстро!

Как только дверь в ванную закрылась, я схватила губку и принялась со скоростью звука в срочном порядке вытирать раковину. Она у меня, в принципе, чистая, но мало ли! Ванну я драила с усердием шлифовщика, сплевывая волосы. Если честно, я мою ее каждую неделю и думаю о том, что в те далекие времена, которые наверняка застала моя бабушка, это была белая эмалированная ванна из чугуна. Сейчас на ней несмываемый налет истории, приводящий меня в тихую истерию. И как бы не подмигивал Мистер Уксус, обеспечивший если не белизну, то, по крайней мере, иллюзию чистоты, я подозреваю, что в этой ванне солили огурцы, топили котят, сводили баланс с жизнью депрессивные бухгалтера, которые по итогам подсчетов выявили дебиторскую задолженность жизни, купали детей, споласкивали обувь, стирали, резали куриц и занимались изготовлением потомства. Если бы мне сказали, что меня сделали в такой ванной, это послужило бы хоть каким-то оправданием большинства моих неудач.

Ладно, приступаем к туалету. Иссеченный многочисленными струями, срезающими эмаль, как болгарка, обладатель сталактитов и сталагмитов тоже не хотел чудесным образом стать чище, чем обычно. Туалетный утенок(с) предсмертным кряканьем скончался у меня в руках. Я вспомнила, как, ловко орудуя отверткой со словами «Один раз — не водолаз!», напевая тирольскую песенку «И-оло-ле-ли!», занималась добычей бесполезных ископаемых со дна керамического бассейна.

— Рыжик, — услышала я дверью, — Хотел спросить, квартира съемная или твоя? Да, и тебе крестики нужны?

— Съемная! Зачем мне крестики? — поинтересовалась я, моя руки. В последний раз мне предлагали «золотые» крестики, полумесяцы, колечки и прочую бижутерию на остановке в рамках цыганской «распродажи» в связи с закрытием… продавца.

— Подозреваю, что ты там новую плитку укладываешь, — усмехнулся Феникс. — Рыжик, я ценю твои бессмысленные усилия, но я жил в условиях и похуже.

— Я купаюсь… — соврала я, натирая засиженное мухами зеркало и пряча шуршащие женские средства гигиены подальше от мужских глаз.

В процессе купания я слегка увлеклась и стала петь. Привычка. Когда душа поет трудно сдержаться. В шикарной акустике санузла мой голос приводил меня в дикий восторг. Мой хриплый французский отлично отражался от отечественной плитки, а заложенный нос идеально соответствовал репертуару. Не знаю, как другие, но я не считаю, что болезнь — повод ходить грязной. Тем более, что в квартире тепло.

— Рыжик! — раздался требовательный стук. — У тебя все в порядке? Тебе плохо?

— Нет, — смутилась я, ища глазами полотенце. — Все хорошо! Это я просто… пою…

— У меня прямо от сердца отлегло. На каком языке ты… поешь? — поинтересовался Феникс.

— На французском! — гордо ответила я, расчесывая волосы.

— Тебе репетитор не нужен? — усмехнулись за дверью. — Произношение не поставлю, но процесс изучения доставит удовольствие. Так, Рыжик, хватит прибираться. Я обещаю, что буду мыться с закрытыми глазами. Хотя нет…

Голос стал злорадным.

— Я посмотрю везде… Первым делом я полезу под ванну. Это — неотъемлемая часть купания! Проверю, кто там живет и насколько там чисто! Для меня это принципиально важно! Загляну за унитаз! Обязательно. Вдруг там есть что-то интересное? Даже в бачке все проверю. Потом я проведу пальцем по всем полочкам на предмет пыли. И даже ободок зеркала… — за дверью раздался смех злого гения. Я на всякий случай полезла под ванну и вытерла там еще разок.

Из зеркала на меня смотрела не больная развалина в ожидании духовника, разминавшая умирающие пальцы для последнего волеизъявления, а девушка с сияющим лицом, чуть покрасневшим носом и самыми счастливыми глазами на свете.

Переодевшись в красивую ночную рубашку и беленькие, как у соседского котика, носочки, я улыбнулась своему отражению и отправилась перестилать постельное белье, уступив ванну дорогому гостю.

— Ять! — раздалось под шум воды из-под крана минут через пятнадцать. Я тоже мысленно вспомнила эту древнюю букву славянского языка, встрепенулась, словно спасатель на пляже, и бросилась к ванной, готовясь спасать утопающего любой ценой.

— Рыжик! Что это? Она меня сейчас съест заживо! Спаси меня! — раздался взволнованный голос. — Убери ее от меня! Я не могу на это смотреть! Прошу тебя… Помоги… мне….

— Что там такое? Что случилось? — заволновалась я, прикидывая, чем бы вооружиться. А вдруг там мокрица? Я рванула на себя незакрытую дверь, влетая внутрь и готовая вступить в неравный бой с любой, но желательно мелкой и безобидной живностью.

— Упс! — рассмеялся Феникс, поправляя полотенце на талии и расчесывая мокрые волосы пятерней. — Смотрите во всех кинотеатрах. Фильм ужасов «Совесть». А что это Рыжик бросилась меня спасать без тапок? И что это такое на ней надето? Что это за чудная рубашечка? Попалась, которая без тапок пробежалась!

Меня взяли на руки. Рыжий ленивец нашел свое дерево, забрался на него и устроился поудобней.

— Меня и вправду совесть чуть живьем не съела, — меня подсадили повыше. — Перед тем, как я привел тебя в новый дом в Кадингере, я просто подмел. Подмел предыдущего хозяина. Для совместного проживания душа просила что-то уютное, хорошо защищенное, с удобной планировкой. Я даже подумывал обратиться к местным риелторам…

— А что в Кадингере есть риелторы? — удивилась я.

— Есть. Показываешь на понравившийся дом, платишь и ждешь, когда тебе скажут, что можно заселяться. Трупы хозяев убираются за отдельную плату. Но, видишь ли, обошелся без посредников. Мог бы привести тебя в мой прежний дом, но прибираться мне было так лень, что я решил не рисковать своей репутацией. И теперь мне даже стыдно, — усмехнулся Феникс, неся меня в сторону кровати и сгружая на новое постельное белье с розами, которое я едва успела застелить до того момента, когда послышалось плотоядное чавканье чужой совести.

— А можешь прижать меня к себе еще сильней? — шепотом на ушко попросила я. — Крепко — крепко. Пусть мне будет даже немного больно… Пожалуйста…

— Ох, Рыжик. Ты не боишься, что я прижму тебя слишком крепко, и постельное белье придется бросать в стирку? — улыбнулся мучитель, заползая под одеяло. — Не думаю, что кровушка раздавленного Рыжика так просто отстира….

Внезапно на нас обрушился громоподобный звук: «… Тоже являются частью мирового заговора! От вас скрывают правду. Мы давно вступили в контакт с обитателями других миров. Еще со времен Вавилона, который на шумерском назывался Кадингирра, города падших, города разврата, города тщеславия, человечество активно сотрудничало с иномирянами…»

Мы