Поглощающий - Ава Торн

Но именно его лицо завершило трансформацию во что-то поистине потустороннее. Та широкая ухмылка, которую я заметила раньше, теперь расколола его черты лица буквально пополам, а уголки рта вытянулись далеко за пределы того, куда могла дотянуться любая человеческая улыбка. Изнутри этой ужасающей пустоты появились две жвалы — ротовые органы насекомого, которые щелкали и терлись друг о друга со звуком кости, скрежещущей о кость. Они двигались независимо от его человеческого рта, создавая то адское стрекотание, пока они пробовали воздух, чувствуя вкус моего страха, несмотря на все мои попытки скрыть его.

Множество глаз на его лице теперь обрели идеальный смысл: они были частью зрительной системы, предназначенной для охоты. Они отслеживали мои малейшие движения, пока его жвалы продолжали свой гипнотический танец, и я поняла, что больше не смотрю на что-то, что хотя бы притворяется человеком.

Это был Ису в его истинной форме — древний, демонический и управляемый поглощающим его голодом.

Мое тело замерло, несмотря на то, что все инстинкты кричали мне бежать, бежать из этой рощи костей и серебряной паутины, вернуться к знакомым ужасам человеческой жестокости, лишь бы не сталкиваться с этим воплощением потустороннего голода. Меня удерживало не какое-то сверхъестественное принуждение, а простое понимание того, что если я сбегу, то рискну всем ради ничего.

Я получу свою месть, и ни один демон у меня ее не отнимет.

Я сама искала его. Я позвала его по имени.

И теперь, окруженная останками тех, кто приходил сюда до меня, я наконец-то поняла истинную цену сделки, которую так отчаянно пыталась заключить.

Роща затаила дыхание, когда Ису двинулся надо мной, и восемь лап с легкостью несли его. Светящаяся паутина наверху пульсировала в такт его движениям, словно все это пространство подчинялось его воле.

— Последний шанс, маленький человек, — сказал он, и его голос тоже изменился — теперь в нем наслаивались обертоны, которых не могло существовать в одной глотке. Жвалы щелкали, расставляя знаки препинания в его словах. — Беги обратно в свои натопленные залы. Скажи им, что не нашла ничего, кроме теней и старых костей.

Одна из его паучьих лап поднялась и убрала волосы с моего лица. В её остром кончике я увидела свое собственное перепуганное отражение, размноженное на его полированной поверхности.

— Они причинят тебе боль за неудачу, — продолжил он, кружа вокруг меня; его массивная фигура двигалась с невозможной тишиной. — Но их боль известна, измерима. То, что предлагаю я… — Стрекотание стало громче, голоднее. — Тому, что предлагаю я, нет человеческих слов.

Я вскинула подбородок, встречаясь с этими многочисленными глазами с храбростью, которой не чувствовала, опираясь вместо нее на тот огонь, который жаждал увидеть, как все сгорит дотла.

— Я пришла сюда не для того, чтобы сбежать.

— Нет? — Все восемь глаз поочередно моргнули на его преобразившемся лице. — Тогда за чем же ты пришла?

Прежде чем я успела ответить, он пошевелился. Одно мгновение он кружил вокруг меня, как кот вокруг мыши, а в следующее его человеческие руки уже схватили меня за плечи, пока паучьи придатки оплетали мое тело, отрывая от земли с такой же легкостью, с какой ребенок поднимает куклу. Эти нечеловеческие конечности были на удивление холодными для моей кожи, твердыми и гладкими, как полированный камень.

Он поднял меня вровень со своим лицом, достаточно близко, чтобы я могла почувствовать что-то сладкое и разлагающееся в его дыхании — словно цветы, гниющие в летней жаре. Его жвалы широко раздвинулись, обнажив скрывающийся за ними человеческий рот, и на мгновение я увидела ряды зубов, которые не принадлежали ни человеку, ни пауку.

— Я чувствую вкус твоей боли, — прошептал он, и одна из жвал коснулась моей щеки с ужасающей нежностью. — Годы боли, впитавшиеся в самые твои кости. Такое изысканное страдание. Такое тщательно взращенное отчаяние. — Его хватка усилилась, паучьи лапы перестроились, чтобы держать меня надежнее. — Но также… нечто большее. — Он замолчал, его жвалы проверяли мою кожу, пробуя меня на вкус. Ужасно легкое ощущение от того, как они скользили по моей коже, было мучительным, но он лишь наблюдал за мной без какой-либо реакции.

— Но, возможно, я просто сожру тебя. Прошло так много времени с тех пор, как что-то настолько восхитительное забредало в мою паутину. А я так сильно голоден. — Он хотел, чтобы я умоляла, чтобы извивалась в его хватке.

Предупреждения моей матери эхом раздались в моей голове: спрячь свою скорбь, дева нежная, в тайне. Я так и сделаю, и я больше никогда не буду умолять.

— Сделай это, — выдохнула я, удивляясь твердости собственного голоса. — Что бы ты ни собирался сделать, делай. Я устала ждать очередного ужаса. Но пообещай мне, что уничтожишь их.

В выражении его лица что-то изменилось: мелькнуло нечто, похожее на удивление — или это было одобрение? Затем он запрокинул голову, жвалы разошлись невероятно широко, и у их основания я увидела блестящие мешочки, набухшие от яда, который ловил свет паутины, как жидкий лунный камень.

— Как пожелаешь, маленький человек.

Удар был стремительным. Его клыки пронзили мягкую плоть там, где шея переходит в плечо — две точки агонии, по сравнению с которыми аккуратная работа ножом Гая показалась бы нежными поцелуями. Но боль длилась лишь один удар сердца, прежде чем яд начал свое действие.

По моим венам пробежал огонь, но это был холодный огонь — он обжигал и замораживал одновременно. Мое зрение раскололось на призматические осколки, и каждый из них показывал иную версию реальности. В одном я видела себя такой, какой меня, должно быть, видел Ису: маленьким, сломанным существом, источающим боль, словно духи. В другом я мельком увидела нечто иное — нечто с чешуей под кожей и голодом в животе.

Яд проник глубже, и вместе с ним пришли видения, которые были не моими. Древние леса расползались по земле, как зеленый пожар. Каменные круги возвышались под звездами, носившими другие имена. Кровь проливалась на алтарях, в то время как тринадцать голосов пели на языках, которые эхом отдавались в сердцах дремучего леса. Глубоко внутри меня начало разворачиваться нечто темное и голодное. И сквозь все это ощущалось присутствие: оно наблюдало, ждало, сплетая свою месть сквозь века.

Мое тело забилось в судорогах в его хватке, мышцы свело, когда яд переписывал что-то фундаментальное в моей плоти. Я попыталась закричать,