Проклятие фэйри - Анна Айдарова

За спиной слышу нежный смех Мервериль — легкий, текучий, звонкий. Все равно.

Мы выходим в ночь. Холод назойливо лезет в лицо, как пес, желающий ласки. Холод пробирается под плащ и наконец-то мерзкий аромат, который так мучил меня весь вечер, отступает.

Девчонка споткнулась, пришлось поддержать ее, не давая упасть. Она поднимает на меня глаза — те самые, безумные, полные ужаса — и я вижу в них вопрос.

Она явно еще не в себе, иначе поняла бы давно — не в ее положении позволить себе роскошь задавать вопросы.

Подсаживаю ее в седло, и беру коня под уздцы. Наконец-то. Прочь отсюда. В особняк. В тишину. Туда, где можно будет хотя бы попытаться понять, что, во имя всех проклятых богов, мне теперь делать с этим «подарком».

Глава 10

В памяти остались только обрывки, ни с чем не связывающиеся: темнота, холод, железная хватка на моей талии, удерживающая в седле. Грубая, промерзшая на ночном холоде ткань плаща, хлещущая по лицу при малейшем порыве ветра. И запах — леса, дыма, трав, что-то острое и чужое, отчего сводило зубы.

Мерный неспешный шаг коня.

А потом мы остановились, и он сдернул меня с коня, как тюк с тряпьем. Я упала на колени, вцепилась руками в обледеневшую траву, пытаясь не потерять сознание. Голова кружилась, желудок сжимался в тугой узел, и каждый вдох давался с тяжелой болью.

— Вставай.

Голос. Тот самый, что приказал псам остановиться. Тот самый, что велел молчать в зале. Тот самый, что велел встать и идти, если хочу жить. Низкий, ровный, без единой эмоции. Я ненавидела его уже за одно это равнодушное спокойствие. Я подняла голову. И я все еще хотела жить. Выжить. Любой ценой.

— Меня Гвен зовут… господин, — робко говорю я в спину и поднимаюсь.

Он с удивлением оборачивается ко мне. Смотрит долго и наконец бросает:

— Пусть тебя зовут те, кому это нужно.

Дом — огромный, черный, — вырос из темноты, как надгробный камень. Три этажа, остроконечные башенки по углам, узкие стрельчатые окна, в которых не горел свет. Ни огонька, ни движения, ни признака жизни. Старый особняк, заброшенный и забытый.

Вокруг — высокая каменная ограда, поросшая мхом. Ворота, тяжелые, кованые — их закрывали несколько существ. Странных. Не людей. Правда, я не сразу поняла, что это не люди. И когда я попыталась разглядеть их лица, меня захлестнула волна тошнотворного страха. Первобытного, животного страха, от которого хотелось зажмуриться и забиться в самую глубокую нору. И молиться.

— Это вредилки. Не смотри на них, — сказал голос. Мне и голоса хватало, чтобы задыхаться от ужаса. — И не подходи к ограде.

Я опустила голову еще ниже, цепляясь взглядом за обледеневшие комья травы под копытами и пыталась сдержать тошноту. Внутри ограды, во дворе, было тихо. Слишком тихо. Ни шороха, ни звука, только ветер шелестит в ветвях старых деревьев. А потом я увидела псов.

Два огромных силуэта. Они лежали, положив морды на лапы, и смотрели на меня. Глаза горели желтым в темноте, и в этом взгляде не было ни злобы, ни угрозы — только голодное, терпеливое ожидание. Если что — сожрут? Я не сомневалась.

Он повел меня в дом. Просто взял за капюшон, поднял, поставил на ноги и потащил, не спрашивая, могу ли я идти.

Я могла с трудом. Ноги двигались сами, на автомате, пока сознание пыталось хоть как-то осмыслить происходящее.

Мы поднялись по ступеням и вошли.

В холле было темно и холодно. Холодно, как в склепе. Он прошел в огромный зал — я успела заметить камин, черный зев которого мог проглотить целое дерево за раз, высокие сводчатые потолки, теряющиеся во тьме, голые стены без единой картины. Мебель стояла, накрытая серыми чехлами, как призраки, застывшие в ожидании.

Он остановился в центре зала, обвел взглядом помещение и вслед его взгляду загорались свечи — мерным, приглушенным светом. Последним вспыхнул камин.

Только после этого хозяин этого угрюмого жилища развернул меня к себе, и я впервые увидела его лицо вблизи.

Красивый. Нет, не так. Красивый — слишком слабое слово для того, что я увидела. Острые, точеные черты, бледная кожа, отливающая синевой в слабом свете из окна. Глаза — светлые, почти прозрачные, с вертикальными зрачками, как у хищника. И волосы — длинные, белые, как первый снег в лесу, стянутые в низкий хвост. Ни одной лишней детали. Все совершенно и безупречно. Страшная, нечеловеческая красота, которая заставила меня замереть в ужасе и восхищении.

Он смотрел на меня, и в его взгляде не было ничего. Пустота.

Абсолютная, вымороженная пустота.

Как будто я была не человеком, не живым существом, а предметом мебели, который зачем-то притащили в его дом.

— Слушай внимательно, — сказал он. — Я скажу это один раз.

Я только кивнула. Язык присох к небу.

— Ты будешь жить здесь. Раз так захотела королева. Территория за оградой — смерть. Вредилки убьют быстрее, чем ты сделаешь шаг к воротам. Проверять… не советую. Двор — тоже. Псы во дворе могут загрызть, если я не прикажу иначе. Дом — твое убежище. Из дома выходить без меня запрещено.

Он говорил ровно, буднично, как будто инструктировал новую прислугу. Хотя что это я. Я и есть прислуга. Смертная для бессмертного фэйри. Страшные сказки оборачивались кошмарной реалистичности сном, от которого я вряд ли проснусь.

— Комнат много. Большинство закрыто. Не лезь. Тебе доступны: зал, кухня, библиотека. Моя комната — дверь напротив лестницы. Туда не заходить. Никогда. Вообще никогда.

— Я…

— Я не закончил, — сообщил мне фэйэри. Ровно и бесстрастно. Но почему-то мне показалось, что он едва сдержался, чтобы не ударить.

Я замерла.

— Правила простые. Не трогай ничего, что не принадлежит тебе. Не лезь туда, куда не велено. Не мешай мне. Вопросы задавать можно, но только когда я разрешу. Говорить можно — когда я разрешу. Врать нельзя — я все равно узнаю. И никогда не бери ни у кого ничего, особенно — не ешь и не пей, если даю не я. Помнится, у дольмена ты жадно хотела жить? Если по-прежнему хочешь — сделаешь, как я сказал. И если хочешь сохранить рассудок. Это понятно? Ни еды, ни питья, ни «я только лизнуть», «я только попробовать». Здесь другие законы. Для смертных наша пища — яд.

Он помолчал, давая мне переварить.

— Завтра я уеду. Можешь