Кровь императора - Наталья Викторовна Косухина

Мысли метались, но тело оставалось неподвижным. Змея подползла к кровати, и я не спускала с нее глаз. Внутри сжимался холодный комок ужаса. Тело начала бить нервная дрожь, которую мне с трудом удавалось унимать. Пальцы вцепились в одеяло, костяшки побелели.

Змея замела в изножье кровати. Шипела, угрожающе покачивая головой. Я уже прочитала, как остановить проклятие, если оно еще не пало на меня. После – только с ритуалом, если на это будет время. Но вряд ли мне его оставили.

Чужая магия бросалась на меня, скалилась, угрожающе ползала туда-сюда, но не могла укусить, ранить, убить. Я смотрела ей в глаза, боясь моргнуть. Смотрела и мысленно приказывала: не смей, не подходи, я сильнее.

Воздух в комнате казался мне ледяным. Сконцентрировавшись на змее, я видела только ее холодные злые глаза гипнотизирующих меня. Я не знала, сколько это длилось. Минуты? Часы?

Мы с ней упрямо стояли на своем, мерились волей, силой и упрямством. Пот заливал глаза, но я не смела даже руку поднять, чтобы вытереть его. Мышцы затекли, но я боялась пошевелиться.

И когда я уже думала, что вот-вот проиграю, что все зря, что сейчас эта тварь вопьется мне в горло… змея отступила.

Она дернулась, словно от удара, и замерла. Потом медленно, нехотя, подползла ближе ко мне – но уже не с угрозой, а с покорностью. Опустила голову, серебряные глаза потухли, став обычными, почти живыми.

Моя сила оказалась больше силы придворного шамана. А на это место абы кого не нанимают.

Я выдохнула. Дрожащей рукой вытерла пот со лба. Тело била крупная дрожь – от перенапряжения, от страха, от невероятного облегчения. Теперь проклятие подчинялось мне. Я смотрела на дымчатую змею, свернувшуюся кольцами у моей руки, и не верила. Я сделала это. Я победила.

Важно помнить: нанося вред своей магией, шаман всегда платит цену. И высокую. Но если ему самому пытались навредить, или ворожба нужна для защиты, то это развязывает магу руки.

В голове стучала одна мысль: шаман пытался меня убить. Он заплатит и счет я выставлю сейчас. Нужно все сделать быстро.

Я встала с кровати. Ноги дрожали, подкашивались, пришлось ухватиться за столбик кровати, чтобы не упасть. Накинула на плечи плащ – к вечеру стало прохладно, и теперь, после пережитого, меня знобило так, словно я вышла на мороз.

Взяла змейку в руки. Она была прохладной, почти невесомой, но я чувствовала в ней силу – мою силу, отвоеванную у врага.

Мы отправились в гости – взыскивать долги.

Неспешно я шла по тихим темным коридорам, шаги гулко отдавались в пустоте. Ноги были словно вата от пережитых эмоций, а тело наполняла невероятная легкость. Это было облегчение. Луна заглядывала в окна, прокладывая на полу серебристые дорожки. Где-то вдалеке перекликалась стража.

Шаман находился в своем кабинете. Стоял у окна, заложив руки за спину, и нервничал – это читалось в напряженной линии его плеч, в том, как он переминался с ноги на ногу. Замок ему так и не починили, поэтому дверь тихо отворилась, впуская меня.

Обернувшись, маг переменился в лице, смотря на меня расширившимися глазами. В них плескался ужас пополам с неверием. Я усмехнулась. Не давая мужчине времени опомниться, осмыслить или закричать, я вскинула руку и бросила в него его же змею.

Дымчатое тело пролетело через комнату. Маг пытался защититься, но это было бесполезно. Я была сильнее. Что важно, я знала, что сильнее и этот факт добавлял мне уверенности, а в сердце врага поселился страх. Змея, как я и приказала, обвилась вокруг основания шеи шамана и замерла, сверкнув серебряными глазами. Проклятие сработало, на коже мага появилась серебристая, еле заметная татуировка.

Шаман захрипел, скреб по коже, стараясь содрать проклятие, но все было бесполезно. Проклятие сидело крепко.

Я прикрыла дверь плотнее – та жалобно скрипнула покореженным косяком – и уселась в кресло мага. Оно было теплым, еще хранило его тепло. Удобно устроившись, я скрестила ноги и принялась рассматривать кабинет. Взгляд скользнул по полкам со свитками, по столу, заваленному бумагами, по пергаменту, где красивым витиеватым почерком было выведена подпись.

Теорус Вир.

Когда мужчина наконец выдохся и перестал бороться, он взглянул на меня. В глазах плескалась обреченность пополам с лютой ненавистью. Он все прекрасно понимал. Даже лучше меня. А потом на его лицо легла беспристрастная маска – холодная, пустая.

– Ваше высочество меня убьет? – голос его звучал хрипло, но ровно.

– Хотела бы – уже бы убила. – Я покачала головой, рассматривая свои ногти. – Мне не нужны от тебя ни клятвы, ни обещания. Только служба и информация. Проклятие сидит на тебе крепко, оно обеспечит верность. Умру я – умрешь и ты. Солжешь – будешь жалеть в страшных мучениях.

Для наглядности я мысленно приказала проклятию уплотниться. Змея сжала шею мага сильнее. Вир захрипел, вцепился в горло, глаза его выпучились, лицо налилось кровью. Я выждала секунду, другую – и ослабила хватку.

Мужчина закашлялся, хватая ртом воздух.

– Не сомневайся во мне. – Я подалась вперед, глядя магу прямо в глаза. – Той принцессы, которую вы знали, больше нет. Смерть меняет людей, знаешь ли. И умирать второй раз я не планирую. А ты мне в этом поможешь.

В комнате повисла тишина. Слышно было только тяжелое дыхание шамана да шелест моего платья, когда я закинула ногу на ногу.

– Вы видите проклятие? – уточнил шаман. Голос его дрогнул.

Он не смирился. Но выбора у него не было. И еще теперь он знал: я сильнее.

– Да. Без ритуала.

– Это очень редкий дар, – в глазах мужчины вспыхнул интерес. Любопытство ученого мужа на мгновение взяло верх над страхом. Но сразу погасло, стоило ему вспомнить, на чьей шее сидит удавка. – У вашего отца теперь больше шансов выиграть.

– Кто сказал, что я займу его сторону? – вскинула я брови.

Маг замер. Я видела по глазам, как в его голове лихорадочно закрутились шестеренки, перебирая варианты, просчитывая ходы. Шаман начал понимать: он ничего не знает о моих мотивах и желаниях.

– Не его? – переспросил мужчина осторожно.

– От тебя мне нужна безоговорочная верность. И правда, что бы я ни спросила. Ты будешь меня учить и предоставлять информацию. Пока на этом все. – Я откинулась на спинку кресла. – Я не планирую вставать ни на чью сторону. Они могут грызться