Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга

— И я тебя, — продолжила она. — Все твои правила, все эти протоколы... они как панцирь. А под ним...

— Пустота, — закончил он за неё. — Я знаю.

— Не пустота, — возразила Вера. — Просто... тишина. Как сейчас. После бури. Там, где раньше была боль, теперь просто тишина.

Он посмотрел на неё. В её глазах не было ни жалости, ни снисхождения. Только понимание. Они оба знали, каково это — носить в себе рану, которую уже не чувствуешь, но которая определяет каждый твой шаг.

— Морфий, — сказал Артём осторожно. — Он ведь не просто паразит, правда?

Вера вздохнула, погладила тёплое пятно на плече.

— Не знаю. Я думала — да. Что он кормится моим цинизмом. А теперь... теперь кажется, что он просто был моим эхом. Отражением того, что я сама в себе заглушила. А сегодня... сегодня я крикнула так громко, что эхо не успевало возвращаться. Оно захлебнулось.

— И теперь молчит.

— И теперь молчит. И я не знаю, станет ли от этого легче. Или... страшнее. Потому что если его не станет, то с кем мне тогда спорить?

— Со мной, — предложил Артём просто. — У меня много правил. Их можно оспаривать.

Вера улыбнулась — по-настоящему, без сарказма.

— Договорились.

Они допили чай, доели пирожок. Рассвет набирал силу, окрашивая небо в грязно-розовые и сизые тона. С площади ушли последние техники, остался только один патрульный у входа в ИИЖ. Город засыпал.

— Ну что, инженер? — спросила Вера, снова опираясь спиной о колодец. — Готов к бумажной работе?

Артём посмотрел на светлеющее небо, на пустующую площадь, на тёплое пятно Морфия на плече Веры. Он чувствовал себя разбитым, опустошённым, с выжженными нейронами и обугленной грудью. Но где-то глубоко внутри, под всеми слоями усталости, теплилась маленькая, твёрдая искра. Не триумфа. Удовлетворения. От хорошо выполненной, пусть и безумной, работы.

— Согласно протоколу, — сказал он, и в его голосе впервые за эту долгую ночь прозвучала лёгкая, почти неуловимая ирония, — после спасения города от эфирного апокалипсиса полагается обязательное заполнение формы А-117 «Отчёт о чрезвычайном происшествии» в трёх экземплярах. Так что да. Готов.

Вера рассмеялась — уже звонче, свободнее. — Тогда пошли. А то твой Стас и правда притащит. И, кстати, — она встала, пошатываясь, и протянула ему руку, чтобы помочь подняться, — насчёт того индекса надежды... это была неплохая идея. Для начала.

Артём взял её руку. Её ладонь была холодной, но хватка — твёрдой. Он поднялся, мир на мгновение поплыл перед глазами, но он устоял.

Они постояли ещё секунду, плечом к плечу, глядя на колодец, который был теперь просто старым колодцем. Вода в нём была чёрной и неподвижной, но на её поверхности уже лежал первый бледный отблеск утра. Никаких букв, никаких символов. Просто вода, лёд и отражение неба.

Потом развернулись и пошли через площадь, к стеклянным дверям ИИЖ, за которыми горел свет и ждала бессмертная бумажная работа. Их следы на свежевыпавшем снегу — две пары, сначала далёкие друг от друга, потом сближающиеся, наконец, сливающиеся в одну общую тропу — тянулись от колодца к зданию Института.

А сзади, на ступеньках, остались два пустых армейских термоса, свёрток с пирожками и тихий, медный отблеск рассвета на чёрной воде. Город спал. Или просто затихал, зализывая раны. Но он был цел.

И где-то в недрах Института, «МЕЧТАтель», чихнув искрами и дымом перегретых процессоров, впервые за долгое время начал выдавать отчёт об утреннем фоне Эфира без единой ошибки. В отчёте появилась новая графа: «Коэффициент коллективной эмоциональной когерентности». Значение: 0,73. Стабильно. Уверенно.

Пока что.

ЭПИЛОГ: ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ ДЕНЬ

Прошла неделя. Не семь дней календаря, а семь суток странного, подвешенного состояния, когда время текло не линейно, а клубилось, как пар над чашкой только что заваренного чая. Семь дней больничных коридоров, тихих разговоров в полутьме, запахов лекарств и старой пыли архивов, куда их уже начали водить «на экскурсии». Семь дней медленного, болезненного возвращения в мир, который продолжал жить, словно ничего не произошло. Но мир изменился. Или это изменились они.

Утро восьмого дня встретило Веру Полякову хмурым, но чистым небом и привычным уже ощущением лёгкой, фоновой головной боли — последствия перегрузки, как объяснили врачи. Она стояла перед знакомым стеклянным фасадом здания Института Исполнения Желаний и смотрела на своё отражение в затемнённых стёклах. На ней была новая, купленная накануне в ближайшем магазине тёмно-серая куртка, практичные штаны и простые ботинки. Ничего яркого, ничего броского. Но на груди, на шнурке, висел пластиковый пропуск с её неловко улыбающейся фотографией и надписью: «Полякова В.С. Консультант по нестандартным резонансам. Временный доступ. Сопровождение обязательно».

Консультант. Не журналист. Не разоблачитель. Консультант. Слово казалось чужим, непривычным, но в то же время... подходящим. Как протез, который ещё натирает, но уже начинает чувствоваться частью тела.

Морфий, устроившийся у неё на плече в виде небольшого, мохнатого комка цвета потухшего угля, тихо потянулся. Его форма стала стабильнее, чётче. Теперь он чаще всего напоминал некоего помесь барсучка и ленивой кошки, с короткими лапками и выразительными, светящимися точками-глазками. И он молчал. Не постоянно — иногда всё ещё ворчал, комментировал или язвил, но теперь его голос в голове Веры звучал тише, глубже, и в нём появились оттенки, которых раньше не было. Не только сарказм, но и усталость, и любопытство, и даже... что-то вроде задумчивости.

Ну что, в логово бюрократии?

— прорычал он мысленно, но без прежней желчи.

— В логово, — вслух ответила Вера, взяла себя в руки и толкнула тяжёлую стеклянную дверь.

Внутри пахло так же, как и раньше: озоном, старой бумагой, дешёвым кофе и чем-то неуловимо металлическим — запахом магии под напряжением. Но что-то изменилось в атмосфере. Охранник на посту — тот самый суровый дядя Пётр, который всегда смотрел на посетителей как на потенциальных террористов, — кивнул ей, узнав.

— Полякова. Проходите. Кабинет 307, третий этаж. Лифт слева, но он сегодня капризничает, лучше пешком.

— Спасибо, — сказала Вера, удивлённая.

— Да не за что, — буркнул он и, понизив голос, добавил: — Слышал, про то, что на площади. Молодцы. Держитесь там.

Она кивнула, не зная, что ответить, и двинулась вглубь здания. По коридорам сновали люди — те же самые служащие в невыразительной одежде, с папками и планшетами. Но теперь некоторые из них, встречаясь с ней взглядом, не отводили глаза, а кивали или даже улыбались. Слово о том, что произошло, конечно, разнеслось. Не официальная версия, а та, что передаётся шёпотом на курилках и в столовых. История про двух сумасшедших, которые остановили апокалипсис, нарушив