Грязная подписка (ЛП) - Грейвс Хантер

— Быстрее, Эмма, — подстегивает он меня своим дьявольским акцентом, заставляя забыть собственное имя. — Покажи мне, как ты ломаешься под своим оперативником. Я хочу слышать, как ты стонешь для меня.

От звука его голоса, приказывающего мне кончить, мои внутренности скручиваются в тугую спираль. Я выгибаюсь так сильно, что отрываюсь поясницей от ковра. Перед глазами вспыхивают белые пятна.

— Д-да... — захлебываясь собственным стоном, вскрикиваю я, когда мощная, ослепительная волна оргазма накрывает меня с головой.

— Хорошая девочка, — хрипло произносит он спустя минуту, и связь обрывается.

Я остаюсь лежать на полу, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы ненормального, больного счастья. Моя жизнь больше никогда не будет прежней.

Глава 9

Эмма

Вместо ортопедического матраса, который я купила в первый же день после переезда, под щекой ощущается синтетический розовый ворс. Я открываю глаза. Спина ноет так, словно по мне проехался асфальтоукладчик.

— Ай... черт.

Все мышцы затекли, а в голове царит звенящий сумбур.

Взгляд натыкается на скомканные и отброшенные в сторону домашние штаны, и в ту же секунду события прошлой ночи обрушиваются на меня со всей своей безжалостной ясностью. Я не просто узнала, что за мной следит огромный, пугающий оперативник. Я разделась перед камерой собственного ноутбука и мастурбировала для него. По своей воле. Слушала его приказы на английском с этим тяжелым акцентом и послушно выполняла всё до единого.

Я прячу пылающее лицо в ладонях, пытаясь осознать масштаб собственного падения, но процесс самобичевания прерывает резкая вибрация. Смартфон скачет по столешнице, а механический голос Siri бесстрастно сообщает: «Входящий видеовызов: Мама».

О, блять. Только не это.

Я подпрыгиваю с пола, игнорируя протестующий хруст суставов. Лихорадочно прочесываю пальцами взъерошенные волосы, пытаясь придать им хоть сколько-нибудь приличный вид. Хватаю со спинки стула огромную, бесформенную толстовку и натягиваю ее прямо на голое тело, надежно пряча под плотной тканью серебряный пирсинг и любые намеки на вчерашний разврат.

Натягиваю на лицо самую невинную, благополучную улыбку, на которую только способна, и нажимаю зеленую кнопку ответа.

На экране появилось лицо матери — безупречная укладка, жемчужные серьги и этот характерный, чуть поджатый рот, выражающий одновременно и беспокойство, и затаенное неодобрение. Она сидела в нашей светлой гостиной в Челси, где даже тени казались аристократичными.

— Эмма, дорогая! Ты только проснулась? У вас же там уже... — она запнулась, пытаясь вспомнить часовой пояс моей «ссылки». — Впрочем, неважно. Выглядишь бледной. Тебе хватает витамина D в этом климате?

Я прислонилась затылком к пластику холодильника, стараясь, чтобы в кадр не попал обшарпанный угол кухонного гарнитура.

— Привет, мам. Всё хорошо, просто засиделась над новой главой, — я намеренно не уточнила, какой именно была эта глава и в чьем присутствии она писалась.

— Твои книги... — мама вздохнула, и в этом звуке послышалась вся тяжесть ее разочарования. — Мы с отцом надеялись, что эта поездка поможет тебе пересмотреть свои приоритеты. Немного дисциплины, суровая реальность, отсутствие твоих сомнительных знакомств... Мы ведь отправили тебя туда не для того, чтобы ты продолжала запираться в четырех стенах.

Я едва сдержала усмешку. Родители были уверены, что депортация в страну бывшего соцлагеря — это изощренное наказание за мой «неподобающий образ жизни». Они думали, что холод, серые панельки и отсутствие элитных клубов выбьют из меня дурь и заставят взяться за ум.

Они и представить не могли, что их «тюрьма» оказалась самой плодородной почвой для моих грязных фантазий. Ирония судьбы: они хотели меня образумить, а в итоге подбросили прямо в лапы медведю, который сделал мой вымышленный мир осязаемым.

— Здесь очень... дисциплинированно, мам, — ответила я, чувствуя, как под толстовкой покалывает кожу в местах вчерашних ласк. — Намного строже, чем вы думаете.

— Ну, хорошо. Отец всё еще ворчит, но он будет рад услышать, что ты не ввязалась в неприятности, — мама чуть смягчилась. — Мы перевели тебе деньги на счет. Купи себе нормальное пальто, Эмма. И, пожалуйста, не забывай закрывать дверь на все замки. Говорят, в этих странах небезопасно.

«О, ты даже не представляешь, насколько», — подумала я, вспоминая зеленый огонек камеры в соседней комнате.

— Конечно, мам. Я в полной безопасности. Здесь за мной... присматривают.

Попрощавшись и сбросив вызов, я еще несколько минут стояла в тишине кухни. Руки всё еще немного подрагивали. Я чувствовала себя двойным агентом: для родителей я была заблудшей овечкой на перевоспитании, а для человека за монитором — кроликом, который только что получил свою порцию адреналина.

Я вернулась в спальню. Ноутбук всё так же стоял на столе. Я подошла к нему, чувствуя на себе невидимый взгляд, и, не садясь, посмотрела прямо в объектив.

— Ты ведь слышал это? — тихо спросила я. — Слышал, что я «в безопасности»?

На экране, в том самом окне диалога, медленно поползли новые буквы.

«Твоя мать права в одном, Эмма. Тебе действительно стоит закрывать дверь. Но не от меня. От меня замки не помогут».

Я даже немного расслабленно посмеялась. Звук получился нервным, но искренним. Ощущение сюрреализма происходящего немного притупилось, уступив место странному, почти бытовому любопытству. Конечно, он бдит. И, раз уж мы перешли на такой уровень откровенности, я решила задать по-настоящему каверзный вопрос.

— Как вы следите за всеми? Разве ваш народ этого не понимает? — произношу я на английском, зная, что он прекрасно уловит каждое слово. — Моя лампочка на макбуке прямо сейчас горит зеленым. Она же ясно показывает, что камера активна.

Я легонько, с вызовом постукиваю ногтем по пластиковой рамке прямо рядом с объективом:

«Все ноутбуки и смартфоны, привозимые на продажу в страну, проходят через обязательную государственную перепрошивку. Индикаторы камер на них программно и физически отключаются. Твой же куплен в оригинальном магазине в Лондоне. Тебе просто повезло получить визу сюда, кролик. Или у тебя совсем не простые родители. Обычно туристам и студентам нельзя ввозить непроверенную технику без полного досмотра и установки нашего софта».

Я задумчиво прикусываю губу. Значит, мой зеленый огонек — это не его ошибка и не системный сбой. Это просто моя техническая особенность, которую он даже не пытался скрыть, потому что изначально чувствовал свою безнаказанность. Мои влиятельные родители, свято веря, что отправляют меня в строгую ссылку на перевоспитание, просто купили мне билет в самый центр этого тоталитарного театра. И благодаря их связям я привезла сюда свое собственное, нетронутое цензурой устройство, которое он так изящно взломал удаленно.

— Значит, я — твоя легальная лазейка? — хмыкаю я, облокачиваясь о край стола и глядя прямо в камеру. — Иностранка с непрошитым макбуком, с которой можно поиграть в кошки-мышки?

«Ты — моя личная проблема, Эмма»

Я уже собиралась возмутиться и выдать какую-нибудь колкую фразу в ответ на его «личную проблему», но настойчивый стук во входную дверь заставил меня замолчать.

Звук гулом разнесся по тихой квартире.

Никто не знает моего адреса. У меня здесь вообще никого нет — ни друзей, ни знакомых из университета, ни соседей, с которыми я бы успела завести беседу. А значит, по ту сторону двери прямо сейчас может находиться только один человек.

— Это не смешно... — бросаю я вслух, скорее для микрофона в спальне, чем для себя, и иду в коридор.

Шаги отдаются легким эхом. Я задерживаю дыхание, подхожу вплотную к двери и осторожно припадаю к глазку. Разум уже нарисовал мне жутковатую картину: сейчас искаженная линза покажет ту самую широченную фигуру амбала в черном, который пришел лично проверить, как я усвоила ночной урок.