Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори

— Отлично, мы начинаем через десять минут, как соберутся все гости. Я лично вернусь за вами.

— Видишь даму в синем шелковом платье, — спрашивает Эстер, когда Анна уходит. — Постарайся держаться от нее подальше.

Сдержанно киваю, благоразумно промолчав, что в целом предпочла бы сбежать отсюда, не то, что знакомиться с некой Маргаритой.

Официант приносит нам игристое вино, и я с благодарностью принимаю фужер. Таков этикет.

Пить совершенно не обязательно, главное — обойтись без неловких отказов и правильно держать бокал — не за чашу, чтобы греть напиток, а за ножку.

Делаю символический глоток и настраиваюсь на вечер.

Благо, гостьи сами тянутся к Эстер, одаривая ее похвалой и вниманием, которое достается и мне.

Должна признать, общество здесь гораздо приятнее, чем я ожидала — никто не косится на мой пирсинг и не задает вопросов о выглядывающих татуировках.

С приятным удивлением обнаруживаю, что я здесь не единственная неформалка. Меня представили реставратору с синими волосами и издательнице интеллектуального журнала с татуировкой, которая нежными вензелями обнимала всю поверхность ее шеи.

Пожалуй, у меня получится представить себя на их месте.

Когда Анна приглашает нас на ночную экскурсию, я успеваю расслабиться и даже решаюсь подискутировать о смысле картин с другими дамами.

Гулять по вечерним коридорам музея завораживает. Точечные источники света подсвечивают полотна, открывая новые детали работ художников.

У одной из картин я задерживаюсь чуть дольше. На ней изображен поцелуй пары в коридоре у лестницы, такой жадный и страстный, как после долгой разлуки.

Красиво. Напомнило нас с Илаем.

Когда ты влюблен, любовь видится тебе повсюду.

— Невероятная работа, правда? — комментирует одна из гостий, становясь рядом со мной.

— Правда. Поцелуй, как заговор, как шаг против правил, — комментирую полотно.

— Любите их нарушать?

Оборачиваюсь на неожиданный вопрос, чтобы рассмотреть собеседницу.

Невысокая и миловидная, со светлым каре и обманчиво нежным взглядом, за которым прячется контроль и сласть, а еще — в темно-синем шелковом платье.

Та самая Маргарита?

— Смотря, о каких правилах речь, — отвечаю уклончиво.

— Скажем, о правилах общества. Очевидно, раз вы здесь, то плюете на них, — она отпивает шампанское.

Хочется огрызнуться, но я не знаю, кто передо мной и не имею права опозорить Эстер.

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть ваше утверждение, — одариваю ее прохладной улыбкой. — О чем оно?

— О том, — она понижает голос, — что рыбе достаточно нацепить клюв и взмахнуть крыльями, чтобы превратиться в птицу. Ей никогда не достичь ни той высоты, ни того изящества — чешуя и мерзкий запах все равно выдадут ее природу.

Едкая фраза царапает.

Разеваю рот, как рыба, которой меня только что обозвали, и держусь всеми силами, чтобы не выплеснуть содержимое фужера прямо ей в лицо.

— Метафора весьма неуклюжая, — комментирую равнодушно, собираясь уйти, хотя внутри все кипит. — А теперь прошу прощения, я не желаю слышать унижений в свой адрес.

— А по-моему, очень точная, — качает головой женщина-синее-платье. — Учти, Руфина…

— Я Рената!

— Это неважно. Главное, что тебе не место в этом обществе, куда ты пытаешься проникнуть, одурачив моего сына, — заявляет со сталью в голосе.

— Вы… про Илая? — сканирую ее лицо, улавливая некоторое сходство.

— Про Илая. Впрочем, не удивлюсь, если он не единственный, на чьей жалости ты играешь. Я знаю таких женщин: сначала вы бедные и несчастные, потом влюбленные, потом вдруг беременные, — с отвращением кривит губы. — Запомни раз и навсегда…

— Маргарита! — чеканный звук трости нагоняет нас. — Позволь спросить, что ты здесь делаешь?

— То же, что и вы, Эстер Соломоновна. Я получила приглашение и наслаждаюсь искусством.

— Уверена, у политиков есть и более важные дела, чем расхаживать по вечеринкам и докучать юным дамам, — она протягивает мне руку. — Идем, Рената, я покажу тебе свое любимое полотно.

— Конечно, — беру ее под локоть и ухожу на ватных ногах, не оборачиваясь.

Скрывшись за ближайшим поворотом, Эстер спрашивает:

— Что она тебе наговорила?

— Что… — перевожу дыхание, чтобы ни в коем случае не разреветься. — Что она не позволит одурачить своего сына… — Кажется, мама Илая меня ненавидит, — верчу кольца, чтобы успокоиться. — Мне придется рассказать ему.

— Не вздумай, дитя! Волчонок крайне несдержан в гневе, — она касается моего плеча. — О Маргарите я позабочусь сама.

— Скрыть от него, что мне пытались угрожать? Простите, но я намерена отказать вам в просьбе, Эстер Соломоновна, — поджимаю губы.

— Попробуй. Этим только навредишь положению Илая. Он уже поскандалил с отцом из-за тебя, и новая волна гнева усугубит дело.

Вот как… Поэтому он не хотел афишировать наши отношения? Какая же я дура!

— Обещай, дитя, — давит на меня Эстер. — Чтобы дать отпор родителям, Илай должен встать на ноги. Мы работаем над этим, но это требует времени. Ты ведь не хочешь, чтобы он остался ни с чем?

Сжимаю зубы. Как же паршиво осознавать, что из-за тебя у твоего любимого человека проблемы с семьей.

— Обещаю, — произношу потухшим голосом. — Но позвольте мне покинуть мероприятие до начала ужина — настроение пропало.

— Что ж, — Эстер поднимает бровь, — Беги, поджав хвост, если это все, чему я тебя научила, — она отворачивается и прихрамывает в сторону остальных гостей.

Р-р-р-р! Топаю ногой. Как же бесит, что она права.

Немного помедлив, догоняю Эстер и решаю, что не буду слабачкой и останусь на ужин, несмотря ни на что.

Пусть все увидят, что никакая я не рыба, а полноправная гостья торжества!

Даже жаль, что выполнив основную миссию, синее платье исчезло из виду, оставив после себя лишь неприятный осадок до конца вечера. Остается лишь верить, что Эстер уладит все, как обещала.

50. Свои способы

Рената Сафина

— Как все прошло, леди? — спрашивает Илай, забирая меня.

Он заводит двигатель и, рассекая по снежной дороге, мы едем в рыцарский отель.

— Отлично, — слегка лукавлю. — Я узнала, что существуют ножницы для винограда.

— Тебя так расстроил факт их существования? У моей ведьмы не пылают глаза.

Правда о моем состоянии вертится на языке, но вместо ответа я обвиваю его руку и кладу голову на плечо:

— Я просто устала весь вечер держать спину прямой, а лицо невозмутимым, — отшучиваюсь. — Но сегодня меня приняли очень тепло. Ну, почти все…

— Наше общество иногда бывает… неприветливым. Но в окружении Эстер в основном самореализованные женщины, а не просто наследницы. Думаю, они от тебя в восторге.

— М-м-м, ты такой милый, когда разговорчивый, — улыбаюсь его многословности.

— Я не милый.

— Милый-милый!

— Только для тебя, Сафина, — он деликатно отодвигает ткань моего платья и кладет руку на колено, мягко поглаживая кожу пальцами.

— Знаешь, Илай, я многое переосмыслила сегодня. Если ты не уверен, стоит ли идти со мной на бал, то я все пойму…

— Стесняешься меня? — подкалывает.

— Не хочу лишнего внимания, — отвечаю уклончиво.

— А я хочу, — прибавляет газа. — Меня больше не волнует, что думают другие.

— Почему ты переехал в поместье к бабушке?

— Временно, — поправляет меня.

— Временно…

— Мы очень повздорили с отцом, — произносит с трудом. — Видишь ли, ведьма, родители не до конца одобряют мой выбор… — он сжимает мое колено, не решаясь договорить.

— Илай, я прекрасно понимаю, что под словом выбор подразумеваюсь я. Может, не стоит дразнить их в таком случае?

— Я вырос из таких игр, Рената. Я просто хочу жить свою жизнь. И в ней есть ты.

Меня заливает такой волной нежности, что по венам вместо крови течет расплавившаяся карамель, а мозг превращается в облако сахарной ваты.