Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори

— То ты решил, что и я такая? Что мне нужны деньги? Да, нужны, представляешь? И очень большие! — обессиленно всплескиваю руками. — И я не стесняюсь этого. Не всем повезло родиться в богатых семьях, Илай. И да: я врала тебе в переписках! Я обманывала насчет образования и увлечений, потому что знала, что просто Лилит тебе будет недостаточно! — мне бы замолчать, но словесную плотину уже прорвало. — И сейчас я отчаянно пытаюсь стать леди: держать спину ровнее, правильно есть, правильно одеваться, потому что в глубине души чувствую, что обычной девочки Ренаты тебе тоже мало.

— Мне. Тебя. Достаточно, — цедит недовольно. — И именно, блядь, поэтому, я не смог признаться — я не хотел, чтобы ты разочаровалась во мне.

Мне так хочется верить его словам! Как же хочется им верить!

— Просто скажи мне, что ты собирался делать: дальше притворяться другим человеком и скрывать от меня смерть брата? — отстраняюсь. — Так по-твоему, лучше?

— Не лучше, блядь, не лучше…

Устало прикрываю глаза, освобождаюсь от объятий и иду в постель, потому что вместе с тяжелыми осознаниями на тело накатила ужасная усталость.

Присаживаюсь на край, но очень быстро отползаю к стене, чтобы иметь хоть какую-то опору.

— Я знала, что все складывается подозрительно хорошо, чтобы быть правдой… — горько усмехаюсь. — Такого не бывает. Не в моей жизни точно.

— Не говори так, ведьма! — Илай садится на пол у кровати и обнимает мои голые лодыжки. — Разве тебя не восхищает тот факт, что мы встретились дважды?

— Это чистое безумие… — качаю головой.

— «В любви всегда есть немного безумия, но и в безумии — немного разума».

— Это же Ницше? — слабо улыбаюсь.

— Точно.

Некоторое время между нами висит пауза. Илай сверлит меня глазами цвета полярных льдов точно провинившийся пес, ожидающий прощающего поглаживания по голове, а потом произносит:

— Ты… ты больше не любишь меня?

— Боже, Белорецкий, ты такой идиот! Так и треснула бы пяткой в лоб! — смотрю на него, как на болезного. — Любовь нельзя вернуть по гарантии. К моему великому сожалению, я тебя люблю. И только поэтому не сбежала сразу после бала.

— Что ты имеешь в виду? — едва появившаяся улыбка сползает с его лица.

— Завтра я уезжаю домой, — подбираю ноги под себя, лишая его контакта. — Вернусь после каникул уже на дебаты.

— Мы ведь собирались посмотреть квартиру, чтобы жить вместе… — его лицо мрачнеет.

— Илай, — выдыхаю. — Мне кажется, мы поторопились с этим.

— Поторопились, значит? — его тон леденеет, а энергетика в комнате становится тяжелой. Узнаю Белорецкого. Бессмертного тоже узнаю. — Или из-за идиотского сообщения многомесячной давности ты решила порвать со мной?

— Как выяснилось, я совсем не знаю тебя, — мягко держу оборону. — Мне нужно время, чтобы во всем разобраться.

— Замечательная идея! — он резко поднимается. — Только учти — вторых шансов я не даю.

А дальше — хлопок рамы, и я остаюсь одна.

Долбанный псих!

Захлебываюсь от обиды и так и засыпаю тревожным сном, пока посреди ночи снова не чувствую на себе его прикосновение.

— Илай?

— Прости меня! Прости! Прости! — горячо дышит мне в затылок, обвивая руками. — Я редкостный кретин. Я не хочу потерять тебя, как потерял Лилит. Потому что… — он осекается. — Потому что ты мой единственный смысл, ведьма. Ты одна.

— Не потеряешь, — накрываю его ладонь своей. — Мне просто нужна пауза.

— Я буду ждать, сколько нужно, — он зарывается носом в мои волосы. — Хоть целую вечность.

54. Финал

Илай Белорецкий

— Благодарю за информацию, Илай, — Александр Павлович задумчиво потирает подбородок. — Мой сын в последнее время сам не свой, но я не догадывался, что все так серьезно. Говоришь, Ян не только напал на преподавателя, но и с Дамианом подрался?

— Все верно. Мне сложно об этом говорить, — сочувственно свожу брови, — но как друг я считаю, что неуемную энергию Яна нужно направить в правильное русло. И это не Альдемар.

— Об этом не беспокойся, — твердо говорит он. — Я жалею, что сразу не отдал его по своим стопам в военную Академию — не нужно было слушать мать.

Киваю, поднимаюсь с кресла в офисе и на прощание протягиваю руку отцу Захарова.

— Всего доброго, Александр Павлович. Я был уверен, что вы примите правильное решение.

— Спасибо за откровенность. И будь уверен, этот разговор останется между нами, — он провожает меня до лифта, и когда двери смыкаются, я ловлю в отражении свою довольную улыбку.

Раз Захаров считает, что разболтав Ренате о Бессмертном, он сделал мне одолжение — ведь я бы никогда не решился на это признание, я решил отплатить ему тем же.

Добродетель за добродетель — уверен, служба пойдет Яну на пользу.

Сажусь за руль и набираю Эстер:

— Почему ты звонишь мне, когда уже должен быть у сцены? — отчитывает меня без приветствия.

— Были срочные дела, я успеваю к началу, — бросаю взгляд на запястье — большие дебаты вот-вот начнутся. — Ты сделала то, о чем я просил?

— И не подумала, волчонок. Я за честную игру.

— Эстер, — давлю на нее. — Ты же знаешь, с Сафиной нельзя иначе.

— За полвека в дебатах я не нарушала правил, не собираюсь делать этого и сейчас, — отрезает бабушка. — И если ты решил унизить юную деву, значит, я неправильно тебя воспитывала.

— Что сложного-то? — закатываю глаза. — Я лишь прошу убедиться, чтобы начинала Рената.

Ответом мне служат гудки, но я знаю, что Эстер успеет попросить комиссию поставить Сафину первой.

Тему выступления мы пока не знаем — в этом и весь подвох больших дебатов: ты получаешь конверт уже на сцене, за десять минут до самого выступления. Никаких заготовленных речей и времени на поиск информации.

Только голова и заметки.

Битва здесь и сейчас.

И эта схватка — первый раз, когда мы с Ренатой встретимся после паузы.

Две недели без нее тянулись мучительно долго, а теперь мы схлестнемся на сцене.

Какая ирония.

Выжимаю педаль газа и рулю к Альдемару — наверняка, там уже собрались представители других вузов, пресса и наши преподаватели. Они ждут зрелища и моей очередной победы.

А я жду ее окончательного ответа, ведьма до сих пор не сказала, готова ли меня принять.

Обнадеживает лишь то, что она всегда отвечала на мои сообщения. Пусть коротко, но зато каждый раз, когда я видел на экране «Рената», я облегченно выдыхал.

Все эти «И тебе спокойной ночи», «С Новым Годом!» и «Я с Ильдаром на приеме у врача» связывали нас невидимой нитью и давали мне надежду на прощение.

Как же я его желал! До скручивающихся поджилок. Больше, чем чего-либо в этой жизни.

Прорываюсь в актовый зал через плотную толпу людей у входа и сразу замечаю ее — Рената стоит у сцены и растерянно ищет меня глазами.

Моё.

Сердце с разбегу врезается в ребра, колотясь о них снова и снова, пока мне не становится физически больно. Но это приятная боль — я чувствую себя живым.

Спускаюсь к ней, игнорируя всех, кто обращается ко мне по пути.

— Привет, ведьма, — приподнимаю уголок губы.

— Привет, — ловит мой взгляд. Ее глаза блестят сильнее, чем обычно.

— Что-то случилось?

— Я… я не знаю, — поджимает губы. — Сегодня утром Ильдару стало хуже, его забрали в больницу, я должна быть там с ними.

— Наоборот, ты должна быть здесь — ты борешься за него, ведьма.

— И это тоже неправильно, Илай, — она вертит головой. — Я не хочу с тобой сражаться… Я не должна была приезжать…

— Пойдем, — беру ее за руку и увлекаю за сцену.

Рената безвольно шагает следом, и, когда мы оказываемся в самом дальнем углу, где-то между пыльными занавесками, я разворачиваю ее к себе:

— Смотри на меня, Рената, — приподнимаю ее подбородок. — Ты выйдешь и сделаешь то, что должна.

— Только не против тебя, — поджимает губы. — Нельзя воевать против тех, кого любишь.