Когда зашел не в ту дверь - Кристина Агатова

— Но я бы ее исключила, — заявила Маринка в противовес моим мыслям.

— Почему же? — приподняла я бровь.

— По той же причине, что и детей. Как-то слабо верится, что бабушка могла справиться с крепким и совсем не старым мужиком. Если бы нашей жертвой была женщина, то был бы смысл рассматривать ее. Но по шкале вероятности я поставила бы ей троечку с натяжкой. Из десяти.

— А если рассматривать Степана не как педофила, а как геронтофила, то вероятность чуточку подрастет. Предположим, он напал на нее, потащил к себе в укромный уголок, в пылу борьбы зарулил не в ту дверь, а старушка достала шокер. Знаешь, Марин, пожилые люди часто чувствуют себя уязвимыми и пользуются “уравнителями”. Пусть не от маньяков, но от собак шокеры носят, я такое видела. И вот она его вырубает, потом на адреналине добивает ножом в спину, мчит к себе и не выходит, пока мы весело играем в настолку. Ее ведь не было с нами за столом — почему? Подозрительно, не находишь? Может, в это время она пила валерьянку и медитировала?

— А шокер куда дела? Съела?

— Вылезла в окно, выбросила в кусты, — нашла я объяснение.

— Старушка? В окно?

— Адреналин, — напомнила я. — Люди и не такое могут в состоянии аффекта.

— Все-равно звучит, как бред. Я бы рассматривала ее в самую последнюю очередь. Силы неравные, даже с учетом шокера. Она же обыкновенная старушка! А не киллер-профессионал на пенсии.

— А этого мы не знаем, — глубокомысленно заметила я. — Может, он самый. Отошла от дел, занялась Таро, а тело все помнит. Ладно-ладно, я сама не верю в то, что говорю. Просто шучу. Конечно, исключаем ее. Я бы и Леночку вычеркнула, и Свету, да вообще всех женщин. Как раз из-за того, что жертва — крепкий мужик.

— Вот мы сейчас всех уберем и выяснится, что он сам себя и убил. Кто-то же должен был это сделать, а никто не мог!

— Ну почему? У нас остались мужчины — Левушка-истеричка, Яков-молчун и два веселых гуся — Данил и Женя. Жаль, если кто-то из них, но вот с них я бы начала. Причем, сразу с пары. Вдвоем замочить мужика так, чтобы этого никто не заметил, гораздо проще, чем одному.

Хотя ребята мне нравились, но я пыталась рассуждать логически. Не знаю, какой мотив мог быть у вчерашних студентов, но технически, они могли провернуть это легко и просто.

Уж точно проще, чем старушка или девочка. Или кто-то вроде меня — тощенькая Света, миниатюрная Лена.

Вот Людмила была под вопросом — высокая, стройная. Стройная не той стройностью, которая дается природой и вызывает зависть у склонных к полноте, а той стройностью, которую шлифуют в спортзале. И если раньше женщины занимались какими-то странными прыжками под видеокассеты, и при встрече с маньяком в подворотне могли ему только станцевать, то теперь тягают железо наравне с мужиками. И еще неизвестно, уйдет ли маньяк целым от такой фитоняшки.

Да и у нее вон какой Яков — одного такого Якова хватит на двух Степанов.

И да — Яков мог быть один. Почему бы и нет? Он вполне мог бы справиться и без шокера, но это было бы шумно. А шокером — дал разряд и втыкай хоть топор в бесчувственное тело. Никто и не пикнет!

Левушка? Левушка не выглядел опасным, хотя его вздорный характер играл против него. Если Горлов его чем-то разозлил или зацепил, то он вполне мог и психануть. Настолько ли чтобы убить?

Я попыталась представить эту картину. Не слишком высокий, с объемным брюшком и залысинами, Лев больше подходил на роль жертвы, чем преступника. Но ведь преступники никогда не выглядят, как преступники.

Телефон, небрежно брошенный Маринкой на стол, внезапно ожил и разразился блеянием.

— О, начальство очухалось, — с какой-то мрачной радостью констатировала подруга.

— Что за дебильная мелодия?

— Блеяние козла. Не волнуйся, это только на Ивана Никитича.

— С ума сошла? — я выразительно постучала по голове пальцем. — Мариш, это детский сад. А если он узнает?

— Как? Он же не будет звонить мне при мне.

Я закатила глаза и поцокала, чтобы показать всю степень своего возмущения. Поведение Маринки не вписывалось в рамки адекватности взрослой девушки.

— Алло, — ласково пропела она в трубку, и я вышла, чтобы не слушать, как Козлов будет орать на нее за то, что она нагло сбежала с рабочего места, наплевав на должностные инструкции.

И все же что делал Горлов в “Бобрином утесе”? И почему не забронировал номер, а выдал себя за другого человека?

Внезапно меня осенило, но это было так гениально, что даже глупо. Настолько простой была эта мысль, что единственным оправданием, почему она не пришла мне в голову раньше, могла служить только кошмарная усталость.

Конечно же, он оказался там неслучайно! Он точно ехал туда для того, чтобы встретиться с кем-то из гостей! Иначе зачем такие сложности?

— Все, — явилась Маринка ко мне.

— Уволили? — испугалась я.

— Да с чего бы? Наоборот, похвалили. Козлов остался очень доволен моей работой и даже разрешил мне ехать с ним в больницу к Евтифьеву.

— Марин, вам туда не надо, — покачала я головой. — Евтифьев точно не имеет к этому никакого отношения.

— И кто теперь из нас лезет туда, куда не просят? — хитро прищурилась она. — Ну давай, выкладывай.

— Они вряд ли даже был знакомы. Скорее всего, Горлов ехал к кому-то, но точно, вот сто процентов — не к нему. Ему позарез надо было оказаться в “Утесе”, а свободных номеров не было. Помнишь, нам Леночка сказала, что все номера забронированы? Ему ничего не оставалось, кроме как найти кого-то и либо предложить, либо заставить поменяться местами. Выбор пал на Григория, потому что из всех он оказался наиболее подходящим кандидатом — одинокий мужик. Скорее всего, Евтифьев отказался, поэтому Горлов от него просто избавился. Зацени, насколько сильно ему надо было туда попасть! И это была не та встреча, которой ждали обе стороны, а та встреча, которой одна из сторон точно не хотела бы. Иначе, зачем за кем-то ехать и кого-то подменять, если можно встретиться поговорить в городе?

— Чтобы никто не видел их вместе?

— Тогда почему не встретиться в лесу? Зачем селиться в номер? Еще и такой ценой. Единственный вариант — Горлов приехал туда за кем-то, но так, чтобы никто не понял за кем. И у него это получилось! Только встреча не задалась.

— Но за кем он ехал?

— А вот этого я тебе не скажу,