Она (не) для меня (СИ) - Ривера Полина

– Здравствуйте, в какой комнате живет Ольга Морозова – аспирант экономического факультета? – тоном, не терпящим возражения, говорю я.

– А у нас аспиранты не живут, – испуганно бормочет тетка. – Нет такой.

– Хорошо, – спокойно произносит Эдуард. – Идем, Резван. Давай съездим в паспортный стол, видимо, у них ошибочные сведения. Напишем заявление в полицию, пусть те приедут сюда и все проверят. Мало ли… Может, человек давно съехал, а у них ошибка такая… Непорядок… Идем.

– Погодите! Не надо полицию, – сипит тетка. – На пятом этаже она, в пятьсот первой.

– О! Нашлась? Тогда мы пройдем? С вашего позволения.

Поднимаемся на пятый этаж, кривясь от запахов мусоропровода и спёртого сигаретного дыма. Ольга не сразу нас впускает – медлит, слушая уверенную речь Матросова через дверь:

– Вопрос жизни и смерти, – с придыханием добавляет он. – Вам ничего не угрожает.

Последняя реплика, очевидно, была лишней. Кажется, я чувствую напряжение Ольги даже через дверь. Но сильнее всего ее страх…

– Я… Я жить хочу, – тихо произносит она.

– Назовите только имя. Кто та девушка? И зачем она назвалась вашим именем?

Ольга нехотя отпирает. Бессильно отпускает руки, выпячивая беременный живот.

– Поздравляю, – сухо говорит Матросов. – Мы понимаем вашу ситуацию. И, конечно, не будем требовать дать показания или явиться в суд. Назовите ее имя, только и всего.

– Вы проходите, – вздыхает она вымученно. Поглаживает живот и собирает в хвост растрепавшиеся кудрявые пряди.

Эдуард садится на край продавленного дивана, я вынимаю из-под стола табуретку. В комнате воцаряется густое, как болото, молчание.

– Я ведь не знала, что Маринка назвалась моим именем. Она просто… пропала, – надрывно говорит Ольга. – Ее звали Марина Яровая. И ее до сих пор ищут. Ее воспитывала мама и бабушка. Маринка жила в Фомичевке, это поселок соседнего районного центра. Честное слово, я не знала, что она собиралась ехать в какой-то дом. Мы не были подругами, Марина жила в соседней комнате.

– Вы знали, что Марина подрабатывает курьером? Как, по-вашему, почему она скрыла свое имя? – продолжает Эдуард.

– Потому что понимала, куда едет. Предполагала, что в богатый дом ее вызвали не для передачи документов. Ежу понятно, почему… – с нескрываемым презрением добавляет Ольга. – Наверное, можно было догадаться, почему в той курьерской службе требовали справку о здоровье?

– Вы и об этом знали? – уточняю я.

– Да Маринка всем жаловалась! Мол, зачем им это? Какая разница работодателю, хорошее ли у курьера здоровье? Все еще тогда поняли, что это подпольный бордель.

– И вы не попытались ее вразумить? – спрашивает Эдуард.

– Нет. Она не дура, поняла все сама. Но увольняться не спешила. И именем моим назвалась, чтобы не палиться. Там такая семья… Мать у Маринки пила. Первый год после ее исчезновения она пыталась искать дочь, а потом умерла…

– А как она умерла? Может, ей помогли?

– Ничего не знаю. Говорили, в бане угорела. Об истинных причинах история умалчивает. Теперь бабка осталась. Но она не старая, крепкая еще. Вы поезжайте в Фомичевку, расспросите бабку. Может, удастся возобновить поиски Марины? Я и адрес ее знаю. Когда Марина пропала, нас всех допрашивали.

– Не помните фамилию следователя, что вел дело? – оживляется Матросов.

– Помню, конечно. Дотошный такой… Конев его фамилия. Антон Конев. Он же звонил по три раза на дню! Пытался ее найти в первые трое суток после исчезновения. Но… Ничего не вышло, – грустно вздыхает Ольга. Потирает поясницу, демонстрируя усталость. Словно намекая, что нам пора валить.

– Спасибо вам, Ольга, – Эдуард понимается с места. – Я обещаю, что никто больше вас не побеспокоит. Удачных вам родов. Едем, Резван?

Глава 38.

Резван.

– Вы прямо сейчас хотите ехать, Эдуард Александрович? – удивленно хмурюсь я. – Может, стоит сначала позвонить? Или пробить по своим каналам – может, бабка давно умерла?

– А у тебя есть время медлить, Резван? Хочешь, чтобы Моника привыкла к Эмилю и называла его папой?

– Черт… Нет конечно. Она и меня папой не называла. Камила боялась, что малышка проговорится дедушке и бабушке о нашей встрече. Дети же такие… Непосредственные, открытые. Я даже обнять ее как следует не решался. Не хотел навредить, планировал все сделать правильно. Не прятаться по углам, а забрать то, что принадлежит мне по праву с достоинством. Не хотел, чтобы Ками уходила из дома с поникшей головой.

– Резван, я не прошу тебя оправдываться. Ты поступил правильно. А, может, и нет… Теперь нет смысла ворошить прошлое и посыпать голову пеплом. Одно я могу сказать точно – любой другой не решился бы вступить в открытую схватку с Агаровым. Он скорее забрал Ками и сбежал, а остаток жизни прятался. Не думаю, что Камила бы обрадовалась такой перспективе. Это… позорное существование…

Мы спускаемся по узкому вонючему лестничному пролету, украдкой наблюдая, как портится погода. Редкие капли дождя ползут по мутным стеклам, а ветер воет сквозь оконные щели.

– Все равно поедем. До Фомичевки по моим подсчетам сто километров. Успеем вернуться дотемна, – решительно произносит Матросов.

– Едем, Эдуард Александрович. Я даже думать не хочу, о том, что он там с Ками… – голос предательски ломается. – Как бы все узнать? Я могу прямо сейчас сесть за руль и махнуть к Эмилю, но…

– Но у тебя на хвосте тотчас окажется кто-то из людей Агарова. Не горячись, Резван, успокойся. Эмиль не сделает с ней ничего противозаконного, и с малышкой тоже. Он умнее и расчетливее, чем кажется. Не станет он их обижать, – протягивает Матросов, толкая дверь подъезда.

Прохладные уличные объятия обостряют разбушевавшееся волнение. Не об этом я думаю… Камила может увлечься им. Влюбиться, не зная, что задумал Эмиль. Ему этого и надо… Влюбить ее в себя и растоптать ее сердце, отомстив мне тем самым. Он пойдет на все, чтобы добиться ее расположения. Напялит маску благородства и скромности, будет за ней ухаживать, заботиться о Монике… Склонит ее к… Даже думать об этом тошно.

– Резван, я знаю, о чем ты думаешь, – тихо говорит Матросов. – Самую большую боль тебе принесет измена любимой женщины. Эмиль будет делать все, чтобы соблазнить Камилу. Если это случится, то…

– Я не смогу простить, вы же понимаете?

– Да, понимаю. А Эмиль этого и добивается. Камилу он прогонит, оставит наедине с унижением и сожалением о случившемся. Использует, как расходный материал. Она и Агарову-то не будет после такого нужна. Страшно подумать, как она переживет все это? – выдыхает Матросов, с трудом сохраняя лицо.

– Эдуард Александрович, что делать в этой ситуации мне?

– Ничего. Делать то, что должен. А Камила… Если женщину можно соблазнить, это когда-нибудь случится. Не Эмиль, так кто-то другой попытается это сделать. Если она так легко падет к его ногам, не такие у нее и крепкие чувства, Резван. Уж извини…

– Вы правы. Я буду делать то, что должен. И просто… верить ей. Но верит ли мне она? Камила наверняка ждет, когда я ее спасу, ведь так? А я даже весточки отправить не могу. Если не приезжаю – значит не нужна. Так она думает.

Я еду медленно, пробираюсь сквозь нескончаемый поток машин, скопившихся на Андреевском мосту. Мне надо срочно с ней связаться… Но так, чтобы никто не проследил за мной. Ежу понятно, что сейчас Камила не пользуется соцсетями и не общается с близкими. Я почти уверен, что ее родители и бабушка ничего не знают о ее местоположении. Может, кого-то послать к дому Эмиля? Путь неблизкий, но я готов заплатить за хлопоты.

– Резван, Сергей Яковлевич раздобыл адрес Эмиля? – немного помолчав, произносит Матросов.

– Да. Мы вместе тогда искали о нем информацию. Он не в секрете. Километров шестьсот от нас. Путь неблизкий, но…

– Хочешь, я поеду?

– А как, Эдуард Александрович?

– У меня есть сын, я попрошу его. А там придумаем что-то… Прикинемся курьерами или… Не держит же он ее взаперти? Думаю, они с Моникой выходят гулять.