Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: Друг моего отца - Рика Лав

Меня словно вышвырнули голышом на тридцатиградусный мороз. Я почти грубо отстранился, обрывая всякий физический контакт.

«О чем я, блять, думал? Что я творю?» — пульсировало в висках, как набат.

Я молча развернулся к Кире спиной, не в силах больше смотреть на её полуобнаженное тело, которое секунду назад было для меня всем миром. Подхватил свои вещи со стула, лицо каменело, превращаясь в непроницаемую маску.

— Сушись, одевайся и возвращайся к себе, — бросил я через плечо.

— Макс, я не хотела… я просто спросила… — она попыталась подойти, в её голосе слышались слезы и растерянность.

— Уходи, Кира, — отрезал я, не оборачиваясь. — Уходи сейчас же. У нас… много работы.

И ушел, заперся в душе, подставив голову под остывшие уже струи. Нужно было вытравить из мыслей её запах, её губы и этот вопрос, на который у меня был ответ, но который я не готов был бы произнести вслух перед ней сейчас.

Когда я вышел, в купе уже было пусто. Я быстро оделся. Теперь я был не мужчиной, потерявшим голову, а начальником поезда. И так и должно было оставаться впредь.

Я вышел в соседний вагон. В коридоре поймал проводника.

— Собери мне всех проводников-парней в тамбуре. И найди среди пассажиров мужиков, добровольцев. Человек десять-пятнадцать. Живо!

Через десять минут группа была в сборе. Мужчины переминались с ноги на ногу, кто-то ворчал, кто-то требовал вертолетов здесь и сейчас.

— Слушать сюда! — я перекрыл их гул басом. — Спасатели будут не раньше утра. Нам нужны сигнальные огни, чтобы нас увидели с воздуха, и дрова, чтобы не выстудить вагоны.

— Да какого хрена мы должны в лес идти? — выкрикнул один, рослый мужик в дорогом пуховике. — Мы за билеты платили!

Я подошел к нему вплотную, глядя сверху вниз.

— Ты за жизнь свою сейчас платишь, герой. Хочешь остаться в тепле, пока оно не кончилось? Флаг в руки. Остальные — за мной.

Мы вышли наружу. Вековая тайга начиналась в двадцати метрах от насыпи. Черные силуэты деревьев казались колоннами гигантского склепа.

— Слушай команду! — я распределил людей. — Ставим «шалашные» костры по периметру состава. С обеих сторон. Расстояние — один костер на два вагона. Работаем парами: один укладывает, второй рубит и таскает.

Я увидел дядю Сашу.

— Саныч, дуй к техничке, слей горючее для розжига. Только аккуратно, не взлети на воздух.

Сам я схватил топор, один из тех, что заставил проводников вытащить по аварийкам вагонов.

— При любой опасности, зверь, треск, что угодно, орите! — крикнул я добровольцам.

Прошло около часа. Мы уже разожгли первые пять костров, когда со стороны штабного вагона послышался крик. Я выпрямился, вытирая пот со лба. В проеме тамбура, выскочив на подножку, стояла Леночка. Лицо её было белее снега.

— Максим Игоревич! Там… там Кира! — закричала она, срываясь на хрип.

Я бросил топор прямо в сугроб и рванул к вагону, не разбирая дороги, перепрыгивая через завалы притащенных веток.

«Только бы не она, только бы не с ней», — молотило в голове.

Я влетел в вагон, пронесся по коридору и ворвался в купе Киры. Она сидела на полу, спиной ко мне. Плечи вздрагивали, она что-то исступленно терла в руках.

— Кира! — я выдохнул её имя, подходя ближе. — Кира, ты цела?

Она замерла, но все же обернулась. Её правая щека была измазана густой, уже подсыхающей кровью. На рукавах её светлой кофты — темные, уродливые пятна. Она лихорадочно терла ладони влажными салфетками.

— Кира… Кирюсик… — не помню себя, упал перед ней на колени, хватая её за плечи, ощупывая, пытаясь понять, откуда кровь, где рана. — Где болит? Что случилось? Покажи мне!

Она смотрела на меня огромными глазами. Её губы дрожали, она что-то шептала, но я не слышал из-за шума крови в ушах.

— Макс… — наконец вырвалось у неё громче, почти истерично. — Это не моя… Это не моя кровь!

Я застыл, глядя на её испачканное лицо. Мысли лихорадочно заметались. Если не её, то чья? И как она здесь оказалась? Я прижал Киру к себе, заставляя уткнуться лицом в мою куртку. Её начало трясти в настоящей истерике.

— Кирюсик, рыжая… тише. Скажи мне, что случилось? Я здесь, я всё решу. Я все сделаю, Кирочка. Просто скажи правду.

Она вцепилась пальцами в мою водолазку, сминая ткань, и прошептала так тихо, что я скорее почувствовал это движением её губ у своего плеча:

— Я… я кажется…

— Что, девочка моя?

— Я кажется… человека убила…

И она истошно в голос разрыдалась, захлебываясь во всхлипах, которые рвали мне сердце в клочья.

Глава 8

Кира: В темноте

Кира

20 минут назад

Авария выбила людей из колеи. Кто-то требовал компенсаций, кто-то рыдал в голос, а кто-то молча сидел, уставившись в окно на чернильную тьму за стеклом.

Костры Макса полыхали вдоль состава, отбрасывая блики на снег.

— Лен, как там с горячей водой в четвертом?

— Титан работает, Кир, — она зевнула, прикрывая рот. — Ты бы тоже отдохнула. Круги под глазами до подбородка.

— Потом, — я коротко улыбнулась ей. — Иди, ложись. Я еще соседний вагон проверю и к себе.

Леночка благодарно кивнула и скрылась в купе. Я осталась одна в полутемном коридоре. Лампы мигали — генератор работал с перебоями, экономили топливо.

Дойдя до конца вагона, я услышала странный звук из тамбура, приглушенная возня. Свет там не горел вообще — кромешная тьма. Я нахмурилась. После аварии все двери в тамбуры должны были быть на замке, мы их сами опечатывали.

«Наверное, кто-то из пассажиров», — попыталась я успокоить себя, но тревожное чувство свербело под ложечкой.

Я толкнула тяжелую дверь, она поддалась со скрипом. Ледяной воздух ударил в лицо — одна из наружных дверей была приоткрыта, снег наметало внутрь. В тусклом свете, пробивающемся из коридора, я разглядела две фигуры.

— Кто здесь? Тамбур закр…

Договорить я не успела.

Меня рывком втащили внутрь. Огромная ладонь зажала мне рот, вторая рука обвилась вокруг тела, прижимая к чужой груди. Я попыталась вырваться, но держали железно. От человека несло тошнотворной вонью, от которой свело желудок.

— Тихо, рыжая, — прохрипел мужской голос мне в ухо. — Не дергайся, и все будет хорошо.

Глаза привыкли к темноте. Я увидела их. Двое. Один держал меня — рослый, в грязной телогрейке, лицо заросшее щетиной. Второй, пониже ростом, но коренастый, склонился над…

Господи.

На полу, прижатая к стене, сидела женщина. Пассажирка из пятого купе — я помнила её, она ехала с дочкой. Сейчас её кофта была задрана до груди, волосы растрепаны. Она молча