Незаконченные дела - Ребекка Яррос

Я вздохнула. Гудки закончились. Спотыкаясь, я опустилась в кресло за своим столом и стала просматривать электронную почту, пока не нашла номер Адама.

— Адам Файнхолд, — ответил он.

— Адам, это Джорджия, — пролепетала я. — Стэнтон, то есть.

— Я так и подумал, — сухо проговорил он. — Чем могу быть полезен, мисс Стэнтон? Сегодня дела идут... немного напряженно.

— Да, я это заслужила, — призналась я, морщась, словно он мог меня видеть. — Послушай, сначала я пыталась связаться с Ноа...

— Я понятия не имею, где он. Он оставил мне сообщение, что уехал в какую-то научно-исследовательскую экспедицию и вернется к тому времени, когда нужно будет выпустить промо-ролик.

Я моргнула.

— Ноа... исчез?

— Не исчез. Занимается исследованиями. Не волнуйся, он делает это для каждой книги, кроме твоей, поскольку, как ты понимаешь, исследование уже было проведено.

— О, — мое сердце сжалось. Вот тебе и удар молнии.

— Ты же знаешь, что парень по тебе сохнет, верно? — мягко сказал Адам. — И я говорю это как его лучший друг, а не как редактор. Он страдает. Или, по крайней мере, страдал. Сегодня утром он был просто взбешен, но это было уже после выхода отзывов. Кристофер разозлился еще больше, хотя, для директора редакции, это вполне естественно, поверь мне.

Я опоздала на двадцать четыре часа, чтобы сказать ему, что ошибалась. Действительно ошибалась. Но, возможно, я смогу показать ему. По крайней мере, я могу попытаться.

— Ноа действительно отредактировал обе версии?

— Да. Правки и все такое. Я же говорил, он без ума от тебя.

— Хорошо, — я улыбнулась, слишком счастливая, чтобы объяснять свой план.

— Хорошо?

— Да. Хорошо. А теперь иди и найди Кристофера.

Глава тридцать шестая

Ноа

Единственная организация, которая работала медленнее, чем издательство — это правительство Соединенных Штатов. Особенно когда приходилось сотрудничать с другой страной, и ни та, ни другая не могли договориться, кто за что отвечает. Но спустя шесть недель и пару сотен тысяч долларов я получил ответ на один из своих вопросов.

Я уже начал думать, что второй вопрос лучше оставить без ответа.

Я выругался, когда обжег язык свежесваренным кофе и прищурился от солнечного света, льющегося в окна квартиры. Смена часовых поясов — та еще заноза в заднице, а я и так не очень-то соблюдал режим дня.

Я отнес чашку с «лавой» на диван, затем запустил ноутбук и просканировал около миллиарда электронных писем. Игнорировать реальный мир в течение шести недель было чревато серьезными проблемами с почтовым ящиком, с которыми мне пока не хотелось разбираться.

Еще был мобильный телефон. Как обычно, я просмотрел свои сообщения, и нашел последнее от Джорджии.

Джорджия: Мне очень жаль, что так получилось с отзывами.

Я получил его, как только приземлился на следующий день после того, как все в издательстве одновременно согласились с тем, что я засранец, что, в свою очередь, было правдой. Только не по тем причинам, о которых они кричали на всех платформах. Я прочитал оставшиеся сообщения, что стало такой же рутиной, как и кофе.

Ноа: Я сдержал свое слово.

Джорджия: Я знаю. Мне нужно немного времени, но позвони мне, когда вернешься.

Ноа: Обязательно.

Это было все. На этом мы и закончили. Она сказала, что ей нужно время, что примерно означает «оставь меня, черт возьми, в покое», что я и сделал. На шесть гребаных недель.

Сколько еще времени нужно было этой женщине?

И входит ли в это время сегодняшний день? Должен ли я был позвонить сейчас, когда я вернулся домой? Или дать ей еще время?

Прошло три месяца с тех пор, как она подняла этот упрямый, стоический подбородок и бросила меня на произвол судьбы за ту ложь, которую я имел глупость совершить. Три месяца прошло с тех пор, как ее глаза наполнились слезами из-за меня. Три месяца, а я все еще любил ее так сильно, что мне было больно. Я не сумел бы придумать более влюбленного персонажа, и у меня были круги под глазами, чтобы доказать это.

Позвонила мама, и я ответил.

— Привет, мам. Я вернулся вчера вечером. Тебе прислали твой экземпляр? — обычно я сам отвозил ей свои книги, но я не был уверен, что смогу пережить, увидев ее лицо, когда она поймет, что я сделал с последним произведением Скарлетт Стэнтон.

— Вчера вечером его доставили курьером! Я так горжусь тобой!

Черт, она так счастлива, потому что еще не прочитала концовку.

— Спасибо, мам, — мой ноутбук начал пищать рядом со мной, когда начали появляться новые сообщения от Google.

Пришлось отключить это дерьмо.

— Мне очень нравится, Ноа. Ты действительно превзошел себя. Я даже не могу сказать, где заканчиваются слова Скарлетт и начинаются твои!

— Ну, я уверен, что ты поймешь это, когда доберешься до конца. Это довольно очевидно, — простонал я, опускаясь на диван. Для людей, которые разочаровывают своих матерей, существует особый ад. — И я хочу, чтобы ты знала, что я сожалею.

— Сожалеешь? О чем?

— Просто продолжай читать. Увидишь, — мне следовало остаться за границей, но даже этого расстояния было недостаточно, чтобы спасти меня от гнева матери.

— Ноа Антонио Морелли, может, хватит говорить загадками, — огрызнулась она. — Я не спала всю ночь и прочла всю книгу.

Мой желудок сжался.

— И я все еще приглашен на День Памяти?

— А почему ты не должен быть приглашен? — ее тон стал подозрительным.

— Потому что я уничтожил концовку? — я потер виски, ожидая, когда же упадет топор.

— О, перестань скромничать. Ноа, это было прекрасно! Момент в осиновой роще, когда Джеймсон видит...

— Что? — я сел прямо, и мой ноутбук грохнулся на пол. — Джеймсон... — все было не так. По крайней мере, не в той версии, которую они опубликовали.

Адам.

— Мам, книга у тебя с собой?

— Да. Ноа, что происходит?

— Я не уверен, честно говоря. Сделай одолжение, открой первую страницу, там, где авторские права, — Адам должно быть напечатал специальное издание для нее. Черт возьми, я в большом долгу перед ним.

— Я открыла.

— Это специальное издание?

— Нет, если только первое издание не специальное.

Какого черта? Я поднял с пола свой ноутбук и открыл первое оповещение Google. Это была газета «Таймс», и первая же строчка выбила меня из колеи.

ХАРРИСОН ИДЕАЛЬНО СОЧЕТАЕТ ИДЕЮ СТЭНТОН...

— Мам, я люблю тебя, но мне нужно идти, — я пролистал