Крик Ворона - Рина Кент

От волнующего.

Горячие губы находят точку пульса на моей шее. От прикосновения по моему телу пробегает дрожь. Глубокий стон наполняет воздух. К своему ужасу, я понимаю, что это мой собственный.

Мои бедра плотно обхватывают его талию, желая получить трение или что-то еще.

Что угодно, лишь бы погасить жжение, охватившее меня.

Англичанин присасывается к чувствительному месту на моей шее, слегка покусывая. Мой живот сводит от нетерпения.

Глаза закатываются к затылку, требуя еще больше, что бы ни происходило. Несмотря на свое странное состояние, я различаю наши с отцом фотографии, разбросанные по полу.

Отец.

Одна только мысль об этом словно обдает меня ледяной водой.

Я пытаюсь оттолкнуть незнакомца. Он крепче прижимает меня к себе. Я кусаю его за руку. Сильно.

В итоге он сам отталкивает меня. Ледяной взгляд его глаз падает на меня с выражением абсолютного раздражения.

— Какого хуя ты кусаешься?

Я встаю на нетвердые ноги. Дыхание прерывистое. Место на моей шее, где он сосал, все еще горячее и покалывает.

Я поворачиваюсь к нему спиной и разглаживаю свой сбившийся халат. Затем наклоняюсь, чтобы поднять фотографии и альбомы. Стыд и смущение обжигают мои щеки. Если бы не отцовские снимки, неужели я позволила бы этому незнакомцу овладеть мною?

Хуже того, я хотела, чтобы он овладел мной.

Merde (с фр. Дерьмо).

Мне нужна серьезная консультация.

И множество.

Я виню гормоны и то, что чертовски долго была одна. В этом есть смысл.

Возможно, нужно больше гулять и перестать быть такой затворницей.

— Это твой отец?

Глубокий голос сзади напугал меня до смерти. Я знала, что он все еще там, но не предполагала, на сколько он близок, что его тепло разливается по моей спине.

— Это не твое дело. — Я обернулась, прижимая фотографии к груди.

У каждой семьи есть свой секрет. У моей — отец.

— Вообще-то, мое дело, поскольку теперь это моя комната. — Мужчина подходит ближе. При движении он не издает ни звука, что так противоречит его внушительному телосложению. Ловкий. Сильный. Скрытный. Все, чем должен быть убийца.

И я растаяла в его объятиях, как идиотка.

Он продолжает приближаться ко мне, и я не могу не сделать шаг назад. Я в порядке, пока он не прикасается ко мне. Я ни за что не останусь в этом неизвестном, пугающем состоянии.

Но и возбужденном. Ты забыла про возбуждение.

Я стряхиваю его голос, когда он наконец останавливается, но не раньше, чем врывается в мое личное пространство. Если это тактика, чтобы запугать меня, то она работает. Его запах и рост ошеломляют меня. Я отнюдь не маленькая; я всегда была самой высокой среди своих коллег-женщин, но его размеры и рост заставляют почувствовать себя такой малюткой. Все мои усилия уходят на то, чтобы перестать любоваться его грудью и татуировками и сосредоточиться на его лице. Эти непокорные светлые пряди так и просятся в руки.

Я прочищаю горло:

— Часто ли у тебя бывают приступы?

— Это не твое дело, — он отвечает ухмылкой, которую хочется стереть с лица.

Он меня раздражает.

— Если живешь под моей крышей, мистер... — я нахмурилась. — Как тебя зовут?

— Ворон.

Как у него на спине. Я постукиваю ногой по полу.

— Это не имя.

— Для меня – да. — Он указывает на дверь. — Если закончила допрашивать меня, то уходи.

Раздражение мгновенно выплывает на поверхность. Почему он всегда знает, на какие кнопки нажимать? Я не знаю, как перестать его провоцировать.

Поэтому обхожу его, прижимая к груди фотографии отца, и намеренно задеваю его больное плечо.

— Не то чтобы я хотела оставаться рядом с тобой.

Он сжимает мою руку, вынуждая остановиться. Ощущения, возникшие ранее, снова дают о себе знать. Горячее дыхание щекочет мне ухо, когда он наклоняется ко мне, чтобы прошептать:

— Похоже, ты не думала об этом, когда стонала в моих объятиях.

Мои глаза расширяются. Тысячи возражений застревают у меня в горле, но ни одно из них не выходит наружу. Я благодарна судьбе, потому что первой реакцией была бы болтовня.

Я вырываю руку и делаю то, что делает любой здравомыслящий человек – бегу.

И не останавливаюсь, пока не добегаю до своей комнаты и не запираюсь там.

Мало того, что сердце снова грозит покинуть грудную клетку, так еще и щеки чуть не взрываются от жара. И мое тело, мое чертово тело, жаждет вернуться к нему. Снова испытать эти греховные ощущения.

Oh la la (с фр. О, Боже).

Возможно, я многое потеряла после смерти мамы, но, по крайней мере, было оцепенение, которое защищало меня. Замок. Крепость.

Только вокруг Ворона эти стены кажутся бессмысленными.

Это пугает и завораживает меня до чертиков.

Домашние животные очень требовательны и надоедливы.

За исключением кошек.

Поэтому, когда я открываю дверь в свою комнату и сталкиваюсь с рычанием толстой собаки Элоизы, то подтверждаю, что не люблю собак. Ни капельки.

Эта маленькая тварь даже не достает мне до голени, но лает и рычит так, будто может вытащить мои кости и обглодать их.

— Шарлотта, да?

И вообще, что за женское имя такое? Я качаю головой. Французское.

— Буду звать тебя Чирио. Не будь сучкой. Уходи. — Не могу поверить, что разговариваю с собакой в готическом доме в глуши, без запланированных убийств.

Уничтожение жизни убийцы Ворона.

Чирио продолжает рычать, ее лапы с остервенением вонзаются в дерево. На серебристом меху видны пятна грязи. Кому-то нужна ванна.

— Хорошо. Я не причиню вреда медсестре Бетти. — По крайней мере, пока. — Обещание убийцы.

Собака, похоже, тоже мне не верит, так как бросается на мою лодыжку. Я держу ее за ошейник на расстоянии вытянутой руки. Псина издает писклявый звук, который издают собаки, когда им больно. Я отпускаю ее и тыкаю пальцем.

— Прекрати нападать на меня, или запру тебя под лестницей.

Словно поняв мои слова, она скулит и прячет голову под лапами.

Великолепно.

Я действительно разговариваю с собакой.

Поправив кожаную куртку, я выхожу на улицу, навстречу ночному летнему бризу. Океанский запах наполняет мои легкие, а от сырости кожа покрывается испариной. Я стою перед домом и глубоко вдыхаю воздух.

Когда я был