Любовь в Лопухах - Ника Оболенская

— Что конкретно?

— Любка ка-а-а-к выскочит из дому-то! Вся черная, кричит, не понять чего. То ли рыдает, то ли кашляет. Понеслась на меня, руки растопырив. Манька моя, даром, что спокойная, так и то… сайгача дала. Пронеслась мимо меня фурией!

— Овца?

— Да Люба! Ты чем слушаешь, милок? Глаза вытаращены, лицо черн о . Я шуганулась от нее, а она будто меня и не заметила. Стрелой пролетела дальше. А тут Мухтар ей под ноги бросился!

— Мухтар?

— Да Митяев пес! Он сам на крыльце столбом застыл, а как увидел Любку, креститься стал и пятиться.

— Пес?

— Какой еще пес? Старый хрыч этот… А Муха на цепи был. Ну и от! Мухтар с цепи сорвался и к Любе. Зарычал, залаял! Так она подпрыгнула на два метра. Кошкой за забор уцепилась и сверзнулась!..

— Куда?

— Куда, куда! За забор же… От ты непонятливый! — БабНюра тяжко вздыхает. — Ты это, мил человек, пей… как же ее там? Гинку билобу! Мне докторица из города прописала для мозгу. Такой молодой, а ужо память тебя подводит! Вот я в твои годы…

— Анна Никитична, а дальше что было?

— А чего там дальше? Не видала я. Митяя спрашивать надо.

— Спасибо вам, Анна Никитична!

— Да было за что. Вы это, если статью какую писать будете, про моих овец напишите! Шерсть шелковая, руно выходит — что пух! А какие шали местные мастерицы делают! А то все только про курей пишете!

Мы не смогли задать вопросы непосредственному свидетелю событий, но у нас есть видеозапись.

Демьян Морозов сначала стоит на крыльце.

Крупный план фиксирует прищур глаз, потом ухмылку, а следом за ней проступает озадаченное выражение.

Оно быстро трансформируется в тревожное.

Заметив что-то Демьян срывается с места. Чертыхнувшись, ругается сквозь зубы:

— Да куда ж тебя понесло-то?..

Его быстрый шаг сменяется на бег.

— Люба, стой! Там…

Запись обрывается.

У нас остался еще один свидетель событий!

Дед Митяй

— Дмитрий Никанорович, как вы можете прокомментировать случившееся?

Почесав заросшую щеку, дед Митяй со вздохом уточнил:

— Так это… а матом нельзя?

— Не желательно. Но если не сдержитесь, не переживайте — мы все лишнее вырежем.

— Не знаю тока, с чего начать?.. — нерешительно мнет узловатые пальцы.

— А вы начните с начала.

— Так это, вчера не спалось мне. Муха брехал, как полоумный. Ну и я выглянул посмотреть…

— И увидели нашу Любовь?

— Ага, цензура, ее! Это я цензура сегодня тока узнал… А вчера помстилось мне, что ад разверзся, и эта тварина цензура прямиком оттудова и сбёгла! Глазищи — во! Лапы — во! Туша огромная мохнатая, а на башке рога! Цензура.

— Сложно в это поверить…

— Так это, и я о том же! Я как увидал, чуть не обоср… цензура гхм, простите, едва душу не отдал! Думал, это по нее, грешную, пришли! Цензура. Еще и Филлимониха, дура старая, все каркала, что допьюсь до чертей… Накаркала цензура.

— Что же дальше было?

— Да только я за ружжо схватился, тварь исчезла. Цензура. Я к образам, в колени бухнулся, молил не губить меня окаянного. Зарок дал — не пить больше! А сегодня… едва цензура не помер со страху, когда оно снова явилось. — Дмитрий Никанорович экспрессивно размахивает руками. — Рожа черная, глаза вытаращены, когти на меня нацелило… Цензура. Думал, всё, цензура, пришел твой час, Митяй. Перекрестился, а оно мимо меня проскочило. Слету на забор взгромоздилось, вцепилось в него когтищами, цензура. Да только Муха мой не из трусливых. Цепь порвал, и давай лаять. Ну оно и не удержалось долго, сверзлось на ту сторону… Завыло так пронзительно, аж до печенок проняло. Цензура. А там уж я и речь человеческую услыхал…

— Стало быть, Любовь пробежала мимо вас, запрыгнула на забор и с него же свалилась? Так?

Почесав затылок, дед Митяй пожимает плечами:

— Выходит, мил человек, что так. Только я не сразу в ней девицу-то признал… уж больно грязна была.

— А что у вас там за забором?

— Так это, хрюшки у меня. Навоз ихний туда

Глава 26. Принц и жабы

Любовь

Погрузившись в воду по самый подбородок, предаюсь самому неблагодарному для писателя делу.

Меланхолии.

В таком состоянии «ни петь, ни танцевать» не хочется.

Настроение мое смылось еще с первой порцией воды, после того, как Морозов милостиво предложил услуги своей ванной.

Помяни черта.

— Люб, можно? — Стукнув костяшками, Демьян вошел, мало утруждая себя правилами приличия.

— А если бы я была голая? — лениво кручу рукой в кружевах из белой пены.

Пахла она просто изумительно — клубникой.

Я же, по своим ощущениям, до сих пор фоню дерьмом.

— Неужто в своей страшной шубе залезла? — Демьян вскидывает вверх брови.

— Ага. Ее теперь только сжечь. Напалмом, как биологическое оружие, — убито резюмирую.

Только мне так могло повезти — наглотаться сажи, залезть от испуга на забор и свалиться в кучу навоза.

Шубу и шапку можно просто выкинуть, я их после такого купания не надену, даже если мне деньги предложат.

Теткины «прощайки», возможно, стоило бы отмыть, но я лучше новые ей куплю.

— Не кисни, Тишина, — нарушает тишину Демьян и отлипает от косяка. — Какое бы дерьмо не случилось в жизни, главное же что?..

— Что? — поворачиваю к нему голову.

— Кто тебя из него вытащил!

Когда я сидела там и рыдала, на помощь ко мне пришел именно Демьян.

Не побоявшись испачкаться, перемахнул через забор, выдернул меня, как репку, и приволок к себе.

И что самое интересное — Демьян не зубоскалил на тему моего факапа. А просто молча помог избавиться от верхней одежды и проводил в ванную.

Зато теперь докапывается до меня:

— Так ты там голая или нет?

— Отстань, старушка, я в печали.

Стрельнув взглядом на мою грудь, Морозов пристраивается рядом с джакузи.

Прямо на пол.

— Давай, признавайся, Тишина, у тебя там третья сиська? — На его губах расцветает шкодливая улыбочка.

Кто о чем, а голый — о бане!

— Пошляк, — фыркаю и брызгаю на него водой.

Мою ладошку тут же ловят, и я не спешу вытягивать ее из плена горячих пальцев.

— У-у-у, кому-то пора на берег! — Морозов сжимает мою кисть. — Вон уже кожа сморщилась. Еще немного, и я тут курагу буду вылавливать…

— Еще немного, и я тебе скормлю мыло, — лениво грожу. — Ай!

В ответ мои пальцы прикусывают, и это так приятно, что мне становится жарко.

— Ладно тебе, третий час уже