Прости, но ты влюбишься! - Лина Винчестер

Я чертовски сильно не хочу говорить об этом моменте, настолько, что готова съесть все сладкое в доме.

– Зачем ты соврала, что он не шантажировал тебя?

– Может, потому что я не лгала?

– Лучше съешь ложку мусса, но не ври мне прямо в лицо.

Безупречный на вкус десерт с прослойкой печенья совсем не приносит никакого наслаждения, пока я медленно пережевываю его.

– Так что у тебя с Каллумом?

– Я не знаю, как ответить на этот вопрос, Сойер.

– Вы… Есть вероятность, что вы будете вместе?

– Нет.

– Ваш поцелуй в коридоре…

Не дослушав вопрос, я быстро отправляю ложку мусса в рот.

– Тот вечер в ванной, когда мы с тобой… когда я чуть не сломал нашу дружбу. Я испугал тебя и перешел черту, верно?

– Нет, совсем нет.

С облегчением выдохнув, Сойер проводит ладонью по волосам, взъерошивая их.

– Я боялся, что ты натворила глупостей, потому что не могла честно сказать мне все в лицо. Я уже не знаю, что думать, понимаешь? Ты ведешь себя странно именно с того вечера. Поцелуй с Каллумом, этот цирк в кафетерии.

– Это был не цирк, я сказала правду. – От сказанной лжи во рту появляется горький привкус.

Сойер смотрит на меня с таким недоверием, будто я рассказываю о том, что вчера ужинала с инопланетянами.

– По крайней мере, та часть моей речи, где я говорю, что у меня все еще есть к нему чувства и я сделала глупость из ревности, – это правда.

– О шантаже сказала Хлоя, а не ты. Тоже из ревности?

– Я как-то ляпнула это девочкам в порыве злости, ложь нарастала как снежный ком, и повернуть назад было уже нельзя. Не думала, что все настолько далеко зайдет. Прошу, только не смотри на меня так. Ты отказываешься верить, потому что не хочешь видеть, какая я на самом деле.

– И какая ты на самом деле, Райлс? Лживая? В этом я сейчас убеждаюсь, потому что только что попросил тебя быть честной.

– Я не святая, Сойер. Я совершаю ошибки и делаю глупости на эмоциях, за что мне очень стыдно.

Усмехнувшись, он качает головой.

– Чушь.

Этот разговор еще сложнее, чем я могла себе представить.

– Хочешь сказать, что тебе виднее, кто я и что я чувствую? – Я прижимаю ладонь к груди. – Почему так сложно поверить в то, что в этой истории Каллум не злодей, а жертва?

– Потому что он кретин.

– А еще он мой первый парень во всех смыслах этого слова. Как у меня не может быть к нему чувств?

Сойер едва заметно отстраняется – это единственная яркая эмоция, которую я получила от него за весь вечер. Негатив и отторжение. Браво, Райли.

Меня так злит, что Сойер прав и видит меня насквозь. Злит, что я незаслуженно вру ему и говорю отвратительные вещи. И еще больше злит, что я абсолютно согласна с ним, но не могу об этом сказать ради него же.

Как там говорила Ви? Списать все на женскую логику и чувства?

– Слушай, я не хочу защищать его, Каллум действительно придурок, но это мои чувства, и я ничего не могу с ними поделать.

– Мхм, чувства, – повторяет он не без сарказма в голосе. – Ты правда любишь его?

– Не знаю, как ответить, это сложный вопрос.

– Хочешь его?

– Брось, – нервно рассмеявшись, я вожу ложкой в креманке, набирая побольше мусса. – Мы хоть и близкие друзья, но я не буду отвечать на этот вопрос. Это слишком личное.

Я съедаю еще одну ложку. Сойер склоняется ближе и упирает руки в кухонную столешницу по обеим сторонам от моей талии. Его потемневший взгляд обездвиживает, и, только когда грудь начинает гореть от нехватки кислорода, я замечаю, что затаила дыхание.

– Ты в курсе, что у любой дружбы есть срок годности, Райлс?

– И на нашей с тобой стоит пометка «дружить и быть рядом до три тысячи двадцать первого года». У нас в запасе еще целая тысяча лет.

Он качает головой.

– Мы больше не можем дружить.

Внутри все падает, будто меня внезапно сбросили с крутого склона.

– Не говори глупостей.

– Потому что я хочу, чтобы ты была со мной. Не как подруга.

Вот так просто. Просто взял и сказал.

Сойер рехнулся – говорить такое без подготовки и нашатырного спирта?! Что мы будем делать, когда я упаду в обморок? Это сон? Шутка? Спор? Пранк?

– Ч-что?

– Господи, мне казалось, это очевидно. – Он закатывает глаза. – Я люблю тебя, тупица.

Креманка выскальзывает из пальцев. Будто на фоне до меня доносится приглушенный звон стекла. Мои ноги в клубничном муссе и сливках, но мне плевать. Сойеру, кажется, тоже.

Фейерверки. Вудсток. Эйфория. Ди Каприо получил «Оскар». Любимый сериал продлили еще на сезон. Коачелла. Знаменитое выступление группы «Queen» на Live Aid. Все это одновременно происходит в моей груди прямо сейчас, пока внешне я остаюсь неподвижной статуей, которая даже не моргает.

Никогда не думала, что эти прекрасные слова от Сойера станут одной из самых ужасных вещей, которые я когда-либо слышала. Почему он сказал это именно сейчас, когда ревнивый и мстительный Каллум шантажирует меня?

– Плохой знак, – говорит Сойер, разглядывая свои перепачканные муссом кроссовки.

Подняв голову, он долго всматривается в мое лицо, а затем издает смешок.

– Черт возьми, скажи уже хоть что-нибудь, Райлс. Драматичная пауза затянулась, не находишь?

И что мне сказать? Что я люблю его с тех самых пор, когда еще даже не понимала, что такое любовь? Что пью его любимую вишневую газировку даже во время диеты, потому что не могу избавиться от мысли, что после нее его губы именно такие на вкус? Что готова отменить любое свидание, если Сойер предложит провести вечер вместе, смотря сериалы? Что я грезила о нем, проиграв тысячи вариантов нашей свадьбы и совместной жизни? Сойер всегда был в моих планах на будущее. Точнее, мои планы строились вокруг него. И теперь, когда он наконец-то говорит мне то, о чем я мечтала годами, я не могу дать никакого ответа.

Нужно поговорить с Каллумом. Я буду умолять его, чтобы отстал от меня и дал гарантию, что не станет жаловаться директору и писать заявление в полицию. И в случае чего остановит своего чокнутого папашу.

Если Сойер не получит стипендию, это не только раздавит его, но и сломает будущее. Его семья ни за что не потянет оплату за учебу и общежитие даже на чертов семестр. Я не могу так рисковать.

– Вы где ходите? – слышу я голос Скарлетт. –