Крик Ворона - Рина Кент

Заебись.

— Тебе нужно перестать убегать.

Она немного расслабляется, ее грудь поднимается и опускается в быстром темпе относительно моей. Не успеваю я опомниться, как она наклоняется ближе и кусает меня за бицепс. Сильно. Как будто собирается полакомиться моей плотью.

— Гребаный ад! — я отпускаю ее запястья. Она пытается вырваться, но я подхватываю ее за талию и сажаю перед собой на мотоцикл. Она повернута ко мне лицом, ее грудь в дюйме от моей, а ноги – по обе стороны от моего бедра.

В ее глазах плещется паника, она судорожно осматривается по сторонам. Вероятно, пытается найти выход. Когда это не удается, выражение ее лица становится испуганным, и она все больше и больше становится похожа на животное, попавшее в ловушку.

Как любое животное, попавшее в ловушку, она наклоняется вперед, пытаясь напасть.

Я закрываю ей рот ладонью.

— Ты что, чертова собака?

Даже Чирио не кусается так сильно, как она.

Когда Элоиза снова пытается укусить, я убираю руку и сильно надавливаю на нее, пока она не перестает двигаться.

— Еще раз укусишь, и я заткну тебе рот.

— Просто отпусти меня, — отчаяние сквозит в ее словах и в пылком зеленом цвете глаз. — Я больше не буду тебя ни о чем просить, пожалуйста.

Мой захват чуть не ослабевает от ее мольбы. Одно только представление того, как она умоляет меня, пока обнажена подо мной, заставляет мой член напрячься. Но нет. Есть более важные вещи, о которых нужно позаботиться.

Двигатель оживает. Элоиза напрягается.

Мы начинаем двигаться, и я стараюсь ехать медленнее, чтобы не встревожить ее.

— Подожди...

Я даже не успеваю закончить фразу, как Элоиза мгновенно приклеивается ко мне. Ее руки обхватывают мою шею, а голова утопает в изгибе моего плеча.

План был таков: показать ей лес, а не заставлять прятаться, но, черт побери, эта поза меня не пугает.

Что еще хуже, ее ноги обхватывают мою талию, заключая меня в стальной захват. Добавьте к этому аромат сирени, или яблока, или чего там у нее еще, и моя концентрация почти исчезает.

Я пытаюсь сосредоточиться, пока мы пробираемся по узкой грунтовой дороге в лесу. Лучи начинают освещать утреннее небо, и я хочу доставить Элоизу на вершину до того, как солнце покажется из-за холма.

— Открой глаза и оглянись вокруг, — говорю я.

Она качает головой, по-прежнему пряча лицо у меня на шее. Я чувствую непривычную потребность, желание обладать ею вот так. Это чертовски странно. Я никогда не жаждал чего-то настолько, чтобы хотеть сохранить это.

Но опять же, я начинаю думать, что Элоиза и странность – это разные имена для одной и той же чертовой вещи.

— Ты никогда не почувствуешь себя живой, если будешь продолжать прятаться, — говорю я ей, чтобы отвлечься от этой цепочки мыслей.

Некоторое время ответа нет, пока мы проезжаем дорогу по скалистому берегу моря. Я увеличиваю скорость, чтобы быстрее доставить нас вверх. На холм.

Элоиза неохотно отодвигается назад, но хватка на моей шее и талии не ослабевает.

В ее глазах по-прежнему присутствует врожденный страх перед неизвестностью, но есть и любопытство. Когда она, наконец, рассматривает наше сверкающее голубое окружение, любопытство перерастает в благоговение.

— Ух ты, — говорит она, не отрывая взгляда от моря внизу.

— Ты прожила здесь всю свою жизнь, но никогда не совершала эту прогулку?

— Бывало. Мой дедушка приводил меня сюда, — она встречается со мной взглядом. Близость заставляет меня вдыхать ее запах, ее притягательный аромат и тот маленький страх, который все еще сковывает ее мышцы.

Я принимаю все это. Я хочу ее всю. Не могу представить, что не смогу получить все, что она может предложить.

— Я просто давно здесь не была, — продолжает она и возвращается к восхищению видом.

Отличный выбор. Еще секунда пристального взгляда ее глаз, и я сброшу нас обоих с обрыва.

Я останавливаюсь на вершине холма как раз вовремя, чтобы оранжевый оттенок покрыл горизонт.

Элоиза не шевелится, наблюдая за солнцем, поднимающимся из-за сверкающего синего моря.

Я совсем забываю о восходе и сосредотачиваюсь на чем-то более ярком.

Элоиза.

Ее губы приоткрываются, глаза расширяются, и в них завораживающе отражается желто-оранжевый свет. Из-за ровного ритма прикосновения ее груди с моей, мне трудно контролировать свою эрекцию.

— Merveilleux (с фр. Восхитительный), — пробормотала она, полностью поглощенная пейзажем.

— Действительно, восхитительно, — мое дыхание касается ее шеи, потому что я, возможно, неосознанно наклоняюсь вперед и вот-вот пущу слюни, как гребаная собака.

Внимание Элоизы переключается на меня, и, словно только что осознав, что сидит у меня на коленях, она спрыгивает с мотоцикла, щеки окрашиваются в пунцовый цвет.

Это так охуенно очаровательно.

— Итак... — она оглядывается по сторонам, повернувшись спиной к обрыву, а лицом ко мне. — Что теперь?

— Сейчас, — я прислонился к мотоциклу, — время секретов, красавица.

— А?

— Ты должна выпустить это наружу, чтобы почувствовать себя лучше. По крайней мере, так говорят на сеансах терапии.

На ее губах появляется небольшая улыбка, и Элоиза прикусывает внутреннюю сторону щеки.

— Ты хоть раз был на терапии?

— Какое это имеет отношение к делу?

Она пожимает плечами.

— Думаю, никакого. Но я не буду говорить только потому, что ты мне это сказал. Ты не мой психиатр.

— Твой психиатр плохо работает. Я – лучшая альтернатива.

— Все равно нет, — но Элоиза улыбается, а это хороший знак. Пора ее подкупить.

— Взамен можешь спрашивать меня о чем угодно.

Ее интерес возрастает, и она делает шаг вперед.

— Правда?

— Давай. Валяй. — Не то чтобы мне было что раскрывать.

— Какое твое настоящее имя? — спрашивает она так быстро, что я едва успеваю уловить вопрос.

— У меня его нет.

— Конечно есть. У всех есть.

— Я не все. Даже если и есть, я его не помню.

— Почему? — она опирается на мотоцикл рядом со мной, ее взгляд пытливый, как у любопытного котенка.

— Потому что меня взяли в члены организации убийц в раннем подростковом возрасте. Все, что было до этого, как в тумане.

Она шумно сглатывает.

— Даже твоя семья?

— Даже моя семья. — В голове всплывают обрывки туманных воспоминаний – воспоминаний, уничтоженных «Омегой».