Чистокровная связь - Натали Лав

Вздыхаю... Потираю шею.

А потом принимаю решение. Пусть их... Не надо вмешиваться. Не думаю, что ради той, что безразлична, мой сын стал бы так рисковать. Нет, там, где мог бы спасти — всё равно бы бросился на помощь. Камиль... Он... Способный сопереживать.

— Есть у меня варенье, — отвечаю просто.

Заготовки делаю сама. Все говорят, что у меня вкусно получается.

Сын спрашивает, можно ли кого-то прислать за ним. Отвечаю согласием. Разговор завершается, а я забываюсь. Упираюсь руками с столешницу кухни и смотрю в окно. Смогу ли я принять эту девушку после всего? Что будет, если она и Камиль останутся вместе? Проще жить с тем, кто одной с тобой нации, одной веры, кто разделяет твои привычки. Или... Проще жить с тем, кого любишь?

Не знаю... Я уже ничего не знаю.

Камиль

Итогом переговоров насчет малинового варенья становится сбежавшее молоко.

— Ну и вонь! — восклицаю, обводя глазами беспорядок.

Лина уверенно сняла ковшик с плиты, поставила его на деревянную подставку, отключила плиту.

— Окно открой, Камиль. Сейчас выветрится. За молоком смотреть нужно. Оно же убегает, — её руки сноровисто оттирают плиту.

— Я смотрел, — неуверенно оправдываюсь, — На секундочку отвлекся, чтобы телефон положить.

Лина продолжает ликвидировать безобразие. И смеется. Тихонько и мелодично. А я замираю, шокированный осознанием, что мне очень понравился её смех.

— Так всегда и бывает... - потом перехватывает мой взгляд.

А я... Это просто наваждение какое-то... Какое-то неизвестное психическое заболевание на вирусной основе. Перехватываю её за запястья. И всё равно мне, что в одной руке у девушки так и зажата тряпка.

— Ты чего?.. — шепчет в мои губы.

— Я... кажется... влюбился в тебя... Или ты меня околдовала, Лин... Я тебя поцелую... А ты ничего не бойся, — и не даю ей как-то отреагировать.

Соединяю наши губы. Не пугаю страстью, лишь ласкаю, завлекаю в сети нежностью. Чувствую — ей нужна именно она.

Целую и целую, наслаждаясь тем, как это здорово. Как она вкусно пахнет, какая она нежная... Когда будет можно, я не буду выпускать её из спальни целыми днями. И ей это будет нравится.

Сейчас от неё исходит растерянность. Но она отвечает на поцелуй. Сначала робко. Потом с тихими стонами. Нам не показалось — мы просто совпали. Как из двух половинок — единое целое. Отпускаю её руки, роняет тряпку. А после — всё же обнимает за шею. Я её тоже обнимаю. Крепко, руками глажу спину через одежду.

— Камиль... - выдыхает она моё имя. Когда отстраняюсь, — Не надо...

Голос Евангелины дрожит.

— Для тебя это развлечение... Игра... А я же живая... Мне больно...

Ловлю её лицо руками.

— Это не игра! — чеканю по словам.

Упираюсь лбом в её.

— И ты — не развлечение, — а ведь правда — я в ней, как в той реке, из которой вытаскивал её — тону, ухожу под воду с головой.

И совсем не хочу всплывать.

— И это не про секс. То есть про него тоже. Но не сейчас — я помню про рекомендации врачей.

Мгновенно вспыхивает.

— Я плиту домою.

— Я распоряжусь, чтобы варенье привезли.

На какие-то минуты расходимся. Я отправляю человека в дом родителей. Когда возвращаюсь, то плита помыта, ковшик тоже, и уже стоит обратно на огне.

— А ты будешь со мной кашу? — спрашивает Лина.

Старательно прячет взгляд от меня. Закрывается. Думает, что, если уступает мне, дает приблизиться, то я считаю её плохой и распутной. Отчасти сам в этом виноват. Наговорил всякого. Но тогда так крыло от того, что всё вышло вот так... чудовищно. И досталось снова ей.

— Буду, — я бы предпочел омлет с грибами и тосты с вяленым мясом, но ради того, что у неё ушло напряжение, готов даже кашу манную есть.

Кашу довариваю, кстати, я, потому что у Евангелины снова начинает кружиться голова, и я её усаживаю обратно. До того, как она хлопнется в обморок. И варенье нам привозят. На кухню выходит врач, уводит девушку, чтобы осмотреть. Затем докладывает, что всё довольно сносно.

Завтракаем втроем. Манной кашей с малиновый вареньем, тостами с вяленным мясом, нарезкой из овощей и свежими фруктами. Лина выпивает лекарство и выглядит не очень.

— Вам лучше лечь, — говорит её докторша, и я с ней полностью согласен.

Но отлеживаться её отправляю в свою комнату. Я почему-то уверен, что её место именно там. Она не возражает. Может, потому что сил нет. Засыпает очень быстро. Спит несколько часов, но, проснувшись, чувствует себя лучше.

И мы выезжаем восстанавливать документы. Там всё проходит быстро, Лине нужно лишь расписываться. На обратной дороге она просит завести её в общежитие, чтобы кое-что забрать.

Возле входа в него стоит группа парней. Ну, стоит и стоит — никто из нас не придает этому значение.

— Во! А это тот тип из постов! — восклицает кто-то из компании, — Эй, уродец с гор, ты что тут забыл?!

Мы не одни. С охраной. Но это не отпугивает отморозков.

— А это твоя кавказская шлюха? Может, мы её тоже вые*ем?! — продолжает орать кто-то из этой группы.

Но даже не становится так, чтобы было видно, кто там такой бессмертный.

— Пацаны, айда! — и вся орава устремляется на нас.

Их человек десять-двенадцать. Со мной лишь двое охранников. Первая мысль — Линку нужно успеть спрятать в машине.

Глава 19

Евангелина

Камиль хватает меня за локоть. Больно, но он этого не замечает. Ему не до этого. После не слишком церемонясь, заталкивает в ближайшую машину. Их две. И успевает захлопнуть дверь.

Я не в претензии — понимаю, для чего он это делает. Чтобы я не оказалась в эпицентре драки. А драка — она вспыхивает сразу. Как будто в огонь плеснули бензин. Камиль и двое его людей против толпы... Я его ненавидеть должна... Он меня изнасиловал. Не важно, что он говорит, что был под препаратами. Откуда я знаю, может, он их сам принимает?

Но я не чувствую к нему ненависти. Обиду, где-то злость, но ненависть. Это стокгольмский синдром в действии. Вот и сейчас — я прилипаю к окну машины, наблюдая за тем, как Камиль и его люди отбиваются от озверевшей толпы. Отбиваются грамотно. Но... нападающих больше. И рано или поздно численный перевес сыграет не на нашей стороне. Нашей?! Где она — моя сторона?!

Только вдруг я замечаю еще одного парня, который несется к месту драки. В руках