Развод по-семейному. Разорванные узы - Марта Левина

— Нормально. Работает, — уклончиво отвечаю я.

— Понятно.

Что это было? Вежливый интерес? Или что-то другое? Я не могу понять.

Приносят салаты. Мы едим молча. Я чувствую себя крайне некомфортно.

Каждое движение кажется неловким, каждый взгляд слишком долгим. Яков почти не смотрит на меня. Но когда смотрит, в его глазах что-то мелькает. Что именно я понять не могу.

Постепенно, к середине ужина, напряжение начинает слегка спадать. Может, дело расслабляющей обстановке в ресторане.

А может, мы оба просто устали от этой натянутости. Разговор становится чуть более естественным. Обсуждаем рабочие моменты, планы на следующую неделю.

— Кстати, насчет той ситуации с клиентами, — говорю я, решаясь поднять тему, которая не дает мне покоя. — Вы говорили, что СБ занимается...

— Нашли, — перебивает меня Яков.

Я замираю с чашкой в руке.

— Что?

— Менеджера, который сливал клиентов. Нашли вчера вечером. — Он ставит бокал на стол. Но его лицо непроницаемо. — Дмитрий из твоего отдела. Работал всего полгода, но успел передать конкурентам информацию по уже четырем крупным клиентам. Вчера его уволили.

Я чувствую, как внутри все проваливается. Колесников. Тихий, исполнительный парень, которого я сама собеседовала. Который казался таким надежным.

— Я даже предположить не могла, — бормочу я. — Яков, мне очень жаль. Это моя ответственность, я должна была...

— Злата. — Он наклоняется вперед. Его взгляд становится мягче. — Не бери это в голову. Такое встречается сплошь и рядом. Ты не могла знать. Он прошел все проверки, рекомендации были в порядке. Просто его переманили деньгами. Бывает.

— Но четыре клиента…

— Мы их вернем. Или найдем новых. — Он пожимает плечами. — Не конец света. Главное, что утечка остановлена.

Я смотрю на него, и мне становится чуть легче от его слов. Но осадок остается. Как я могла не заметить?

— Спасибо, — тихо говорю я.

— Не за что.

Мы доедаем основное блюдо. Атмосфера стала заметно спокойнее, почти нормальной. Яков даже позволяет себе пару шуток, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь.

Но тут мой телефон, лежащий на столе экраном вниз, начинает вибрировать. Я переворачиваю его и замираю.

На экране высвечивается имя: Яна.

Яна. Любовница Артема. Та самая Яна, с которой он изменяет мне уже несколько месяцев. Та самая Яна, о существовании которой я узнала совсем недавно и до сих пор не знаю, что с этим делать.

Зачем она мне звонит?

Я смотрю на телефон, потом на Якова. Он тоже видит экран, но его лицо остается бесстрастным.

— Возьми, если нужно, — говорит он ровным тоном.

Я колеблюсь секунду, потом беру трубку и выхожу из-за стола.

— Алло? — говорю я, отходя к окну.

— Злата? — В голосе Яны слышится напряжение. — Нам нужно поговорить.

Сердце бешено колотится. Я оборачиваюсь — Яков смотрит в окно, делая вид, что не обращает на меня внимания.

— Сейчас не лучшее время, — спокойно отвечаю я.

— Я знаю, что ты знаешь, кто я — продолжает Яна. — И мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно. Встретимся?

Я закрываю глаза. Вот оно. Момент, который я думала никогда не наступит.

— О чем? — холодно произношу я. — И почему это нельзя сделать по телефону?

— Такие вещи лучше обсуждать при личной встрече.

— Да только мне нечего с тобой обсуждать, Яночка.

— Ошибаешься, дорогая. Я надеюсь, что ты отчетливо понимаешь, что Артема я не отдам? И мне все равно, сколько вы вместе прожили. Теперь он мой. И мой навсегда.

Хочется рассмеяться ей в трубку.

Неужели эта смазливая девица считает, что я буду бороться за этот хлам в своей жизни.

Пффф.

— Знаешь, дорогая, — передразниваю ее, — мне этот мусор в жизни больше не нужен. Так что можешь подмести и забрать с собой.

И сбрасываю звонок.

Глава 26 Анатолий Краснов (отец Златы)

Я жестко сжимаю руль. Нервы дают о себе знать. За окном мелькают серые панельки спальных районов. Не та часть города, где живу я сам.

Здесь все проще, грубее, честнее, что ли.

Навигатор монотонно отсчитывает метры до поворота, а я все пытаюсь подобрать слова.

Какие слова нужны, чтобы мой сын наконец услышал меня?

Припарковываю машину у подъезда, глушу мотор и сижу еще минуту, глядя на дверь подъезда. Я знаю этот адрес наизусть, хотя бываю здесь редко. Слишком редко.

Поднимаюсь по лестнице, и каждая ступенька отдается тяжестью в груди. На площадке между вторым и третьим этажом кто-то нацарапал на стене матерное слово. Надо же до сих пор этими вещами занимаются.

Звоню в дверь. Жду. Слышу за дверью неторопливые шаги.

Алексей не спешит открывать мне, и я это понимаю. Дверь распахивается, и он стоит на пороге. Высокий, широкоплечий, с моими глазами и чужим выражением лица.

Холодный.

Закрытый.

— Здравствуй, Леша.

Он молчит, только отступает в сторону, пропуская меня внутрь. Я вхожу в маленькую прихожую, стягиваю ботинки. Квартира чистая, и не большая. Он ее снимает уже несколько лет.

Работает в продажах. Говорят хороший специалист. Я интересовался. Даже общался с одним из его коллег.

— Проходи, — бросает он, и в голосе нет ни капли тепла.

Я сажусь на край дивана. Он остается стоять, скрестив руки на груди. Защитная поза. Я видел ее сотни раз в переговорах. Человек выстраивает стену, когда не хочет слышать.

— Леша, я хотел поговорить...

— Опять? — перебивает он. — Анатолий Иванович, мы уже все обсудили. Не один раз.

Анатолий Иванович. Не папа. Даже не отец. Формально, отстраненно, как обращаются к начальнику или случайному знакомому.

— Я знаю, что тебе непросто, — начинаю я, подбирая слова осторожно, как сапер обезвреживает мину. — Понимаю, что я не был рядом, когда ты рос. Что Виктор заменил тебе отца...

— Не заменил, — резко обрывает Алексей. — Он и был моим отцом. Он водил меня в школу, лечил, когда я болел, учил меня всему. А ты... - он замолкает, и я вижу, как напрягается его челюсть. — Ты просто отсутствовал.

Слова бьют точно в цель.

И я чувствую, как внутри все сжимается. Он прав.

Конечно, он прав. Но я не могу просто принять это и уйти.

— Я был неправ, — говорю я тихо. — Я совершил ошибку. Много ошибок. Но сейчас я хочу все исправить. Хочу, чтобы ты стал частью семьи, чтобы мои дети...

— Твои дети? — усмехается он, и в этой усмешке столько горечи, что мне становится больно. — Твои дети меня ненавидят. Они даже не хотят знать о моем существовании.

— Они просто не понимают...

— Они все прекрасно понимают! — повышает голос Алексей, и я вижу, как в его глазах вспыхивает гнев. — Для них я угроза. Я незаконнорожденный