Развод. Ты мне изменил - Виктория Вестич

Он уходит, оставляя меня одну в кабинете. А я… я ухожу сама, подхватив с собой сумку. Перед этим осторожно подцепляю краешками пальцев стакан, из которого он пил, за стенку, и бросаю в ее нутро. Просто на автомате. Не знаю теперь, зачем мне нужен и этот чертов стакан, и флешка. Какой теперь смысл помогать Амиру, если я узнала правду от мужа?

Мой сыночек умер… а я даже не знаю, как он похоронен и где. Опускаюсь без сил на кровать в спальне и, сгорбившись, смотрю в одну точку. После потери мамы дыра где-то в центре груди так и не затянулась, осталась кровоточить. Я как-то научилась с ней жить, а теперь… после жестоких слов Карима внутри снова невыносимо ноет.

Я размазываю слезы по щекам. Плачу тихо, как приучилась еще в беременность. Мужа тогда раздражало, что я долго горюю. Объяснить ему, что я не могу оправиться за пару месяцев от потери родного человека полностью, я не смогла.

Я настолько погружаюсь в тяжелые безрадостные мысли, что даже не слышу стука в дверь и вздрагиваю от голоса няни.

— Марина Андреевна, принести Руслана?

— Нет, — отказываюсь хрипло, поспешно стирая слезы, — нет, пока не надо.

На секунду мы пересекаемся глазами и она раскрывает рот, чтобы спросить, видимо, все ли в порядке, но тут же захлопывает. Виновато улыбнувшись, кивает и скрывается за дверью. Здесь весь персонал приучен не лезть в личную жизнь хозяев и четко ему следует.

В сумке вибрирует телефон и я, шмыгнув носом, достаю его. На дисплее незнакомый номер и если обычно я игнорирую такие звонки, то сейчас как-то все равно.

— Алло?

— Марина? — в динамике звучит голос Амира.

Я даже не удивляюсь. У Мурадова нет моего номера, я никогда его не давала, но такому человеку, как он, довольно легко узнать нужную информацию. И деньги, и связи позволяют это сделать.

— Угу, я. Хорошо, что ты позвонил. Я как раз хотела сказать, что не нужно искать о моем ребенке никакую информацию. Карим уже признался, что… — горло перехватывает. Сказать эти слова тяжело, но я все же выдавливаю, — что мой малыш умер.

— Что? — Амир звучит обескураженно. — Марина, это неправда. Я нашел твоего ребенка. И он жив. Если хочешь, я могу отвезти тебя к нему прямо сейчас.

Глава 21

Голос Амира из динамика телефона звучит в голове эхом. Мой малыш жив??? И мы… мы действительно можем хоть сейчас поехать к нему? Карим же сказал, что он мёртв, что его… утилизировали ещё в больнице.

Сердце в груди внезапно оживает, начинает так бешено биться в ребра, что болит ещё сильнее, чем когда там словно дыра была. Сжимается от приступа радости, но почти сразу разум возвращает к холодной реальности.

Что, если Мурадов сейчас врёт? Вдруг он такой же, как и Карим и хочет просто воспользоваться мной? Судя по всему, ему очень нужна эта флешка и отпечатки пальцев моего мужа. Что мешает ему солгать ради своей цели? Ведь легко манипулировать женщиной, которая только что услышала о том, что ее якобы погибший ребенок жив…

Или… Что, если Амир говорит правду? Доверять ему опасно, да, но ещё более глупо доверять словам Карима. После всей той лжи и угроз, что он вывалил на меня огромным комом.

Да и… какая мать хочет верить, что ее малыш не жив и здоров? И я цепляюсь за эту слабую надежду как утопающий за соломинку.

— Повтори всё, что сказал, — севшим голосом не прошу, а умоляю.

Хочу убедиться, понять хоть как-нибудь, что Амир не обманывает. Может его выдаст интонация, голос… Но смогу ли? Ведь я не вижу лица, а Мурадов такой мужчина, который явно легко, если захочет, подделает свои эмоции. Судя по тьме, плавающей в его глазах, он способен на многое.

Но хочется верить, что сейчас он не будет пользоваться моей слабостью. Это низко…

— Твой сын жив и, если ты хочешь, могу хоть сейчас подъехать и отвезти тебя к нему. Если, конечно, твоя часть сделки тоже выполнена, — повторяет Амир.

Кажется не лжёт, либо слишком искусно играет. Но голос у него ровный и уверенный.

Неужели мой сын жив?! Но зачем Карим сказал, что он мёртв? Просто чтобы сделать мне больно и заставить воспитывать только Руслана? Сына от другой женщины… Уверял, что любит, а сам делает всё, чтобы я его лишь ненавидела и хотела развод.

Хочу сказать Мурадову, что всё, что он хотел, я сделала. Но вовремя себя останавливаю. Нет, нужно подстраховаться. Все-таки, несмотря на помощь, Амир сказал, что готов отвезти меня к малышу только если часть моей сделки выполнена. Нельзя исключать, что он, как и Карим, просто использует меня, как безвольную куклу, а потом скажет, что ошибся. Я должна быть умнее…

— Нет. Сперва отвези меня к моему сыну, а потом я выполню свою часть сделки. Я должна убедиться, что ты говоришь правду, а не нашел подставного ребенка. — твердо говорю я.

После всего, что сделал Карим, он не заслуживает ни капли доверия. Но и с Мурадовым буду осторожной. Когда узнаю, что мой сын действительно жив, тогда сразу всё и отдам ему. Мне незачем его обманывать. А вот от него мне нужны доказательства, что Амир со мной честен.

— Ладно, если ты хочешь так, я не против. Но имей в виду. Если не выполнишь свою часть сделки, то… — голос Амира внезапно садится, становится холодным и тяжёлым. От угрозы, что в нем сквозит, я покрываюсь мурашками.

С ним шутки так же плохи, как и с Булатовым. А может даже хуже, ведь Мурадов ещё легче может меня засадить в тюрьму, чем муж. У него уже есть на руках все нужные доказательства и это выгоднее сделать именно ему. Карим же не хочет пачкать свое имя, ведь ниточка сразу потянется к нему.

Я даже дышать перестаю. Жду угрозы, что Амир скажет что-нибудь такое, от чего у меня кровь в жилах застынет. Но вместо этого Мурадов внезапно усмехается:

— Если пойдешь против меня, я тебя так накажу, что сидеть не сможешь, — в голосе слышится наглая усмешка, а тон такой низкий и бархатный, почти рокочущий. Он явно не угрожает мне, а…

Крепче стискиваю телефон в руке и закусываю губу. Зачем он это делает? Разве сейчас это уместно? Он будто показывает, что я интересую его, но при этом всё равно использует в своих