Балерина для отца-одиночки - Вера Ро

Мне было трудно выслушать мамины еженедельные нотации, но ее молчание оказалось еще труднее. Она на меня страшно обижена. И, пусть и не говорит об этом вслух, считает источником всех своих бед.

— Твой чай, — ставлю кружку на тумбу у кровати, какое-то время сижу рядом, а затем нахожу еще один веский повод, чтобы выйти и подскакиваю на ноги: — Нужно поговорить с твоим врачом. Вчера он обещал дать мне рекомендации, чтобы не оставлять все на последний день.

Поднимаюсь на этаж выше, в ординаторскую.

— Олеся? Здравствуй, — здоровается со мной Юрий Львович, мамин кардиолог. Седовласый, но крепкий мужчина с хмурым серьезным взглядом, из-за которого я по началу даже боялась к нему подходить.

— Здравствуйте, Юрий Львович, — улыбаюсь я. — Как мамино состояние?

— Так же, как и вчера — стабильно. Давление еще выравниваем, но криз позади.

— А что насчет рекомендаций?

— Тут все стандартно: отказаться от вредных привычек, если они есть, принимать необходимые лекарства, рационально питаться, не пренебрегать физической активностью и самое главное, нужно оградить вашу маму от лишнего стресса.

На последней его фразе горько усмехаюсь. Я бы с удовольствием.

Но как это сделать, если мама виртуозно накручивает себя сама?

Снабдив меня несколькими листами распечаток с диетой и простым комплексом зарядки, Юрий Львович отправляется на обход. А я возвращаюсь обратно к маме.

— Ну вот, будет, чем заняться, когда тебя выпишут из больницы, — помахав перед ней веером из листов, неловко шучу я.

Мама ожидаемо никак на это не реагирует, а я сажусь на краешек ее кровати и проверяю телефон.

На экране горит сообщение от Клима.

Клим: Как дела, Олеся? Во сколько ты будешь у мамы? Я могу тебя оттуда забрать.

На губах невольно расплывается улыбка.

Поднимаю голову и натыкаюсь на мамин пристальный взгляд.

Сердце с силой ударяется о ребра, словно меня застали на горячем.

Но я быстро беру себя в руки. Мне нечего стыдиться. Совсем наоборот. В моей жизни появился хороший мужчина, разве не этого желают все матери своим дочерям?

Так ничего и не ответив, я прячу телефон в карман, а сама разворачиваюсь к маме.

— Я познакомилась с хорошим мужчиной, — решившись, озвучиваю я. — Между нами пока ничего нет, но он очень мне нравится. И я вижу, что нравлюсь ему. Скоро мы идем на свидание.

— И где же вы познакомились? На твоих танцульках?

— Вообще-то да. Его сын ходит ко мне в студию, — робко улыбаюсь я, уже заранее жалея о своих словах.

— Сын? — мама ошарашенно вскидывает брови.

— Да, Клим… вдовец.

— Не удивлена. Вот совсем, — в очередной раз презрительно фыркает она.

Это задевает меня сильнее, чем я ожидала.

Отворачиваюсь в сторону, чтобы спрятать сбежавшую по щеке слезинку. Но не выдержав болезненного давления в груди, поворачиваюсь обратно.

— Мама, за что ты так меня не любишь? — задаю мучивший давным-давно меня вопрос.

— Что? Да как ты смеешь вообще? — задыхается от возмущения она.

— Но ведь это же правда. Ты не считаешь меня достойной любви.

— Да я ведь все делаю для тебя! А ты… Разве ты это ценишь? Неблагодарная…

— Даже неблагодарные плохие дети достойны любви. Просто по умолчанию, за то, что они есть. Почему у нас не так? Почему ты считаешь, что меня можно любить лишь за что-то?

— Ты несешь какой-то бред, Олеся, — нервно бросает мама, прикладывая ладонь к высоко вздымающейся груди.

— С тех пор, как я ушла из балета, я не слышала от тебя ни одного доброго слова. А сейчас, ты узнала про Клима и всего по паре фраз уже сделала свои выводы. Посчитала, что я нужна ему лишь в качестве няньки для сына, да?

Мама не отвечает, но этого и не нужно.

Вскочив с кровати, я лихорадочно собираю свои вещи.

— Олеся, дочка… — запоздало зовет меня.

— Я… Я пойду, мам. Увидимся завтра.

В ушах шумит, мутная пелена застилает глаза.

Спустившись на первый этаж, я забегаю в уборную и умываюсь там холодной водой, в попытке хоть немного остудить горящее лицо. А затем достаю телефон.

Олеся: Клим, забери меня, пожалуйста, отсюда прямо сейчас.

Глава 27

Клим

Сообщение от Олеси приходит, когда я уже почти доезжаю до офиса после встречи с заказчиком. Перечитываю текст еще раз и чувствую, как по спине пробегает неприятный холодок.

Это совсем не похоже на Олесю, которую я знаю. Ту, что с покойно выдерживает мой взрывной нрав, твердо стоит на своем и старательно выстраивает дистанцию между нами.

Она ни за что не стала бы просить о таком, если бы не случилось что-то по-настоящему серьезное.

Резко поворачиваю руль, меняя маршрут. Еду, мысленно проклиная пробки, пытаясь отогнать самые тревожные мысли. Что-то случилось с мамой? Но она же писала, что все под контролем. Может, стало хуже? А может что-то еще?

Олеся сильная, но даже у самых сильных бывает предел.

Наконец останавливаю машину у больничного корпуса, и сразу вижу ее. Олеся стоит у входа, прислонившись к бетонной колонне. Всегда прямая спина, сейчас сгорблена, плечи опущены. Она кутается в свое пальто, скрещивая руки на груди, словно пытаясь стать меньше.

Меня она не замечает.

Припарковавшись, выскакиваю из машины и быстро подхожу к ней.

— Олеся.

Она поднимает лицо и мое сердце больно бьется о ребра. Краснота вокруг глаз, припухшие веки, едва уловимая вертикальная морщинка между бровей… Плакала.

— Ты приехал, — говорит Олеся, словно удивляясь этому факту, а затем включает уже привычный мне режим: — Зря я тебе написала. С работы сдернула, наверно? Да и Ярик…

— Да нет, я уже ехал домой, — не моргнув глазом вру я. Хотя в офис мне и вправду возвращаться было не обязательно, до конца рабочего дня оставалось каких-то полчаса. — А Ярик с нашей соседкой. Помнишь, я тебе о ней говорил? Так что, все нормально. Правильно сделала, что позвонила.

Мягко, но настойчиво подталкиваю ее ладонью в спину, направляя к своей машине. Открываю перед ней дверь и Олеся молча садится внутрь.

Едем мы также в тишине. Олеся отвернулась к окну, но даже не видя ее лица, я могу понять, что держится она из последних сил.

Мне хочется обнять ее, дать опору. Но я не знаю, позволит ли она и нужно ли это ей сейчас. Ведь я по-прежнему не представляю, что произошло.

— С мамой… все в порядке? — осторожно спрашиваю я, когда напряжение становится невыносимым.

— Да, — Олеся отвечает, не оборачиваясь. — С мамой все нормально. Она идет на поправку.

Я с