Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: Друг моего отца - Рика Лав

Кира окинула взглядом мою наготу, на её губах появилась предвкушающая улыбка.

— Вот и поговорим, Максим Игоревич, — выдохнула она, обхватывая член у основания и сжимая, я непроизвольно застонал. — Только на моём языке. Хм… буквально.

— Господи, Кира, подожди хотя бы… — попытался я снова, но слова замерли, когда она склонилась и провела языком по всей длине снизу вверх, от основания до самой головки.

Мои пальцы сами зарылись в её рыжие волосы. Я пытался сохранять остатки здравомыслия, но Кира явно не собиралась мне это позволять.

— Значит, у тебя есть сын? — спросила она, глядя на меня снизу вверх этими невероятными глазами, и обхватила головку губами, посасывая с такой самоотдачей, что мой мозг отключился на пару секунд.

— Да… есть… — выдавил я, откидывая голову на спинку дивана. — Боже, рыжая…

Она отпустила головку с непристойным чмоканьем, облизнула покрасневшие губы и снова крепче сжала ствол у основания. Её ладонь скользила вверх-вниз, задавая мучительный ритм.

— И он взрослый? — продолжила Кира допрос, склоняясь ниже и проводя языком по уздечке.

— Да… двадцать восемь… Кира, это нечестно, так вести разговор…

— Жизнь вообще несправедливая штука, Воронов, — усмехнулась она и взяла член в рот целиком, настолько глубоко, что её нос почти уткнулся в мой живот.

Господи. Твою же… Блять. Где она этому научилась? Или у неё талант от природы? Потому что если от природы, то я самый счастливый ублюдок на планете.

Кира двигалась, её губы плотно обхватывали ствол, язык делал что-то невероятное.

— Как так вышло, что ему двадцать восемь? — спросила она, отрываясь. Её рука продолжала скользить по мокрому от слюны стволу, большой палец проводил по головке, размазывая выступившую смазку.

— Мы… чёрт… мы усыновили его восемнадцать лет назад… — выдавил сквозь сжатые зубы. — Ему тогда было десять… Кира, умоляю, дай мне хотя бы…

Она снова взяла в рот, на этот раз ещё глубже. Я ощутил, как головка упёрлась в её горло, едва не потерял рассудок.

— Почему ты скрывал это? — выдохнула она. — Почему не сказал правду сразу, Макс?

— Потому что боялся твоей реакции, — признался я хрипло, глядя на неё сквозь пелену удовольствия. — Боялся, что тебе будет трудно…

Кира склонилась снова, на этот раз взяв в рот только головку, посасывая её так, будто это был самый вкусный леденец на свете. Её язык делал круговые движения, отчего я выругался сквозь зубы.

— Я что-то значу для тебя, Максим? — спросила она тихо, её глаза встретились с моими. В них плескалась такая боль, что мне захотелось разорвать себя на части за то, что заставил её это испытывать. — Или я просто удобная интрижка?

Её губы снова обхватили член, она взяла глубже, движения стали быстрее, жёстче, почти наказывающими. Мои пальцы сжались в её волосах, я не смог больше сдерживаться, видя то, как её глаза вновь наполняются слезами.

Я обхватил её за талию и рванул вверх, притянул к себе, усаживая верхом на колени. Впился в её губы поцелуем, вкладывая в него весь страх и любовь, которые пожирали меня последнее время.

— Ты стала всем для меня, Морозова! — прорычал я, отрываясь от её губ ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. — Слышишь меня? Всем! Моим воздухом, моим светом, моей причиной просыпаться по утрам! Я люблю тебя так сильно, что готов сойти с ума, если ты сейчас уйдёшь!

Её губы приоткрылись в немом потрясении, глаза расширились.

— Тогда почему ты сбежал? — прошептала Кира. — Ты же понимаешь, как это нелогично? Почему оставил меня одну?

Я прислонился лбом к её плечу, обнял так крепко, что, наверное, причинил боль. Слова застревали в горле, душили меня, но я заставил себя выговорить их.

— Потому что твой отец прав, ты слишком молодая, слишком светлая для такого. Тебя будут осуждать, будут странно оглядываться на такую семью. Ты будешь не просто моей женщиной, но и формально мачехой парню, который годится тебе в друзья или мужья. Он старше тебя, Кирюсик. Это ненормально, это сложно, это…

Она ударила меня по груди.

— Ты законченный дебил, Воронов! — выкрикнула Кира, в её глазах снова полыхнул огонь. — Мне было бы в сто раз сложнее, если бы ребёнку был год, пять или даже четырнадцать с его подростковым бунтом и гормональными взрывами! А это взрослый состоявшийся мужик, которому я нахрен не сдалась в роли мамочки! Что ты себе напридумывал в этой тупой башке⁈

Я выдохнул, гора свалилась с плеч. Улыбнулся впервые за бесконечно долгую неделю.

— Прости меня, девочка, — зашептал я, целуя её шею, спускаясь к ключицам. — Прости за то, что натворил.

Мои руки скользнули под её платье, нащупали край трусиков, отодвинули влажную ткань. Я приподнял её бёдра и насадил на ещё твёрдый член одним требовательным движением, наблюдая, как её губы формируют идеальную букву «О», как глаза закрываются от удовольствия, как выгибается спинка.

Первый толчок вверх вырвал из её горла такой звук, что я мысленно поблагодарил строителей за качественную звукоизоляцию.

— Руслан в подростковом возрасте был очень сложным, — начал я, продолжая двигаться внутри неё. Кира принимала меня с такой жадностью, словно пыталась компенсировать все дни разлуки за один раз. — Он переносил тяжело не просто мысль о потенциальной мачехе, а вообще любое моё отсутствие. Работа, рейсы, командировки — каждый раз это превращалось в драму.

Кира насаживалась навстречу каждому движению, её руки впились в мои плечи, оставляя царапины.

— Скандалы были такие, что соседи вызывали полицию, думая, что я ребёнка обижаю, — продолжал я между толчками, наблюдая, как меняется её лицо. — Слёзы литрами, попытки сбежать в другой город искать биологических родителей, заявления в стиле «ты меня не любишь, раз уезжаешь».

— И как ты… ааах… справлялся? — выдавила она, закусывая нижнюю губу в попытке сдержать очередной стон.

Я ускорил темп, входя глубже, под другим углом, её глаза закатились.

— Терпел, разговаривал, — перечислил я, обхватывая её ягодицы ладонями и приподнимая так, чтобы каждое движение попадало точно в нужную точку. — Брал его с собой в рейсы, когда это было возможно. В общем, делал всё, что мог придумать человек, который понятия не имел, как воспитывать ребёнка.

Её внутренние мышцы начали сжиматься вокруг моего члена, предвещая близкий оргазм.

— Когда всё наконец устаканилось, когда он повзрослел и мы превратились в нормальную семью, где можно спокойно разговаривать… — я поймал её губы в поцелуй, — … я встретил тебя, рыжая. И испугался, что вся эта история может повториться.

— Что… что дальше? — простонала Кира, откидывая голову назад и обнажая шею.

Не удержался,