Развод. Одинока. Свободна. Ничья? - Ксюша Иванова
В-третьих, ну, что там в этом сексе такого хорошего? Усложнится только всё... Да и с Борисом я никогда особого удовольствия от него не испытывала. А оргазмы... Ну, если только сама с собой в душе...
Может, не надо?
Только как его тормознуть теперь, когда он раздевается, не спуская с меня глаз?!!
В-четвертых, я не хочу! Не хочу я!
Потому что мне будет неловко! И это всё будет выглядеть со стороны для всех, как будто я — его любовница!
Аааа!
Распахиваю глаза, собираясь всё это высказать ему сейчас, но...
В эту секунду его рот накрывает мой сосок.
Из головы куда-то исчезают все эти "во-первых и во-вторых", и я захлопываю и глаза, и рот, и мысли.
Наверное, что-то всё-таки есть в этом сексе... Наверное...
Иначе почему мне вдруг становится жарко и хочется сжать бедра? Но как их сжать, если между ними уже находится целый Темнейшество?
Вжимается в ткань моих трусов.
Я не сразу даже понимаю, что членом... Аааа! Нет! Я не готова ещё!
Глаза распахиваются.
Перед ними черноволосая голова.
Язык лижет мои соски. Руки пошло сводят вместе груди, как будто он хочет сразу одновременно взять в рот оба...
Стоит на коленях между моими широко раскинутыми ногами.
Наверное, со стороны эта картинка выглядит очень и очень... Как? Пошло? Красиво?
Не знаю.
А у него плечи такие без рубашки, что рука сама тянется! И я не успеваю придумать, почему лучше не надо — пальцы касаются горячей кожи. Провожу до самой шеи, цепляясь коготками.
Бедра зачем-то приподнимаются, словно мне хочется, чтобы он снова прикоснулся ко мне там!
Лежать, Ксюша! Пусть он сам! Как это всегда было с Борисом. Сам захотел, сам сделал. А ты пережила, претерпела и выбросила из головы...
Ловит мою руку и утягивает её вниз, между нашими телами.
Укладывает на член. Обхватывает себя моими пальцами.
И вот уже я сжимаю его орган.
Провожу по нему снизу-вверх.
О, нет! К такому я точно не готова! Нет-нет!
Он просто огромный!
Отдергиваю руку.
— Что не так? — хрипит мне в ухо.
Как это скажешь? "Боюсь, что он в меня не поместится?" "Ты такой большой, что мне страшно?"
Паникуя, приподнимаюсь на локтях, практически утыкаясь своим лицом в его.
Мгновение. Резкий переворот. И вот я уже сижу на нём сверху.
Обжигает пониманием, что его страшный инструмент от моих стратегически важных мест отделяет всего только тонкая ткань моих позорных трусов! Он такой раскаленный, что кажется — вот-вот сожжет последнюю преграду и тогда ты, Ксюша, точно пропала!
От неожиданности упираюсь ладонями в его каменный пресс.
Грудь, чувствительно покачнувшись, принимает следующую, ещё более некрасивую, позу. Ну, зато хоть волосы, окончательно растрепавшись, густой волной падают на лицо, скрывая от него и мой стыд, и мой испуг.
Его пальцы пробегают по моим рёбрам, по груди, неожиданно заставляя соски словно бы тянутся за прикосновением, превращаясь в камешки.
Смотрю на него.
И все мои панические мысли заменяются одной — какой же он красавец! И какое у него лицо выразительное. И как он смотрит на меня! Как будто я самая красивая женщина на свете!
Руками сжимает мои ягодицы и совсем немного двигает на себе. И я, неожиданно для себя, вдруг понимаю, что ткань моих трусов намокла и сейчас оставляет ощутимый влажный след на его члене, по которому я как раз и скольжу...
Внизу живота что-то томительно сжимается.
Он прикусывает губу, вбиваясь затылком в подушку.
Между нами, прижатый мною, начинает пульсировать член.
— Давай... сама, — просит он.
Чувствую, как его пальцы гладят мою плоть через ткань трусов. И понимаю, что я все так же ерзаю на нём, только он меня уже больше не подталкивает своими руками! О, Боже!
Сверху? Вот сверху в моей жизни, конечно, бывало. Но не так чтобы часто. Даже можно сказать очень и очень редко. Потому что Борис любил быстро и жестко — захотел и сделал. Мое тело не то, что возбудиться, порой даже понять не успевало, что с ним произошло.
А тут... Он тянет и тянет. И не делает почти ничего. Просто гладит. Просто трогает. Просто смотрит так, словно вообще ничего больше нет в мире, кроме меня!
А ведь совсем ещё недавно он накидывался на меня, как сумасшедший и казалось, может трахнуть где угодно и как угодно.
А просто, Ксюша, он сдерживается, чтобы не испугать тебя!
Я вдруг понимаю это и мысль обжигает огнём. Он просто хочет, чтобы мне было хорошо, вот и тянет, вот и не спешит.
А по лицу его, по дыханию, по тому, как бешено пульсирует на шее венка, по сокращающимся мышцам на животе, по тому, как дергается периодически между нами член... Видно же, что он очень хочет...
И он, словно подслушав мои мысли, сорванно шепчет:
— Хочу тебя очень... Девочка моя красивая... Садись сверху...
И я верю, да! И тому, что хочет. И тому, что я красивая!
И решаюсь. В конце концов как-то же он занимался любовью этим своим внушительным инструментом с другими женщинами? Наверное же даже не с одной.
Он дотягивается рукой до тумбочки у кровати, открывает ящик и достаёт оттуда несколько серебристых квадратиков.
Рвет зубами упаковку.
Обхватывает рукой член, поднимая его вверх ровно рядом с моим животом и начинает раскатывать по нему презерватив.
И я смотрю на эту картинку, затаив дыхание!
И мне кажется, у него руки дрожат. И он торопится очень.
— Сука! — презерватив рвется, часть его остаётся в руке у Руслана, остальное на головке.
Пытается нашарить другой презерватив, упавший куда-то на покрывало.
Инициатива и Ксюша — это две совершенно несовместимые вещи. Но в эту секунду они вдруг встречаются. И вот я уже с удивлением и благоговением каким-то смотрю, как моя собственная рука стягивает остатки латекса с головки мужского члена. Как пальцы охватывают ствол, а большой трогает влажную крупную головку.
Судорожно сглатываю слюну.
Он на ощупь бархатный. Кожа очень нежная.
И выглядит он совсем не так, как у Бориса. Крайней плоти нет, а головка тёмная от прилившей крови.
Я не знаю, как это работает, но я трогаю его, а отзывается во мне! Пульсирует между ног, тянет грудь, стучит пульсом в висках! В голове пусто.
— Ксюша... - умоляюще шепчет он.
Встречаюсь с его невменяемым взглядом. Внезапно замечаю, как его руки
