Никогда с тобой - Катерина Пелевина

Впускает... Она меня впускает... У меня сердце внутри норовит исполнить рекорд по количеству ударов за минуту. Я за эту минуту уже и сам готов начать биться головой о стену. А потом и сдохнуть вовсе.

Что это, мать вашу, такое?! Почему так шкивает...

Не умеет она целоваться. Робко меня касается, невесомо. Врала мне про своего Андрея. И слава богу… Меня от этой мысли ещё сильнее подбрасывает. Она разрешает мне целовать себя… Первому… Это ведь что-то значит, да?

Особенно всё теряет контроль, когда на поводу у своих желаний, я оказываюсь сверху неё, а она полностью подмята под меня и пищит прямо в мой рот.

— Я не трону. Успокойся, — останавливаюсь я и не узнаю свой голос.

Оба дышим так шумно, что кажется, перекрываем все посторонние звуки разом.

Меня ещё никогда так не разрывало с поцелуя. Это какая-то ядрёная химия. Иначе я не могу это охарактеризовать. Но у Мелкой такой вид, будто она сейчас подо мной откинется.

— Саша, слезь с меня, пожалуйста, — умоляюще просит она, зажмурившись.

— Боишься?

— Да.

Ну хоть честно призналась...

И я не хочу с неё слезать, но должен. Потому что членом я упираюсь прямо между её ног, и она это чувствует, вот и боится. Поддавшись праведному порыву, слезаю с неё, и она забивается на свою сторону, отвернувшись от меня и уткнувшись лицом в подушку.

Ничего так и не скажем друг другу? Будем делать вид, что ни хрена не было?

Она накрывается чуть ли не с головой, а я просто смотрю на её спину, потеряв нить с реальностью... Что это было?

А самое главное, как теперь забыть?

Глава 20

Доманская Елена (Мелкая)

Мои губы... Они в огне... Пылают ярко-красным заревом. Пульсируют, словно в них сейчас стучит моё пламенное сердце.

Касаюсь их кончиками пальцев и обжигает даже сейчас. Тяжело дышать. Оно стучит так быстро, что мне кажется, будто сейчас и вовсе остановит работу. Просто не выдержит.

Яр молчит, а мне не по себе... Это был мой первый настоящий поцелуй. Какая же я грязная и распутная. У меня ведь есть парень. Как я могла?!

Зачем впустила его... Зачем позволила?

И самое главное — почему я ощутила это запретное чувство именно рядом сним?

А после он и вовсе придавил меня к кровати... Какой же стыд... Но, боже мой. Почему у меня повсюду предатели-мурашки. Почему я хочу, чтобы он сделал это снова?

— Ничего не надумывай. Это ничего не значит, — раздаётся сзади, и мои глаза начинают слезиться. — Спокойной ночи. — он тоже отворачивается, а я ещё долго не могу уснуть, думая о том, что произошло...

Что я к нему чувствую?

Это ведь явно так, что-то есть, иначе поцелуй бы вышел таким же, как с Андреем. А я полностью ему доверилась. Практически подчинилась, Господи.

Впустила внутрь его язык! Никак не могу унять ошалелое сердце. Оно бьёт прямо по рёбрам в надежде выбраться наружу. Я слышу его истерику. И я не могу её остановить. Во всяком случае здесь. Так близко к нему.

Не знаю, спит ли Саша, но мне нужно проветриться. И я, накидывая тёплую кофту, иду вниз вместе со своей книгой.

А уснуть мне удаётся только к утру...

* * *

— Лена, просыпайся, все уже на завтраке, — будит меня Вера Степановна. — Ты что тут спала? Так нельзя.

Я еле продираю один глаз и не понимаю, как так вышло, что я проснулась позже алкашей, которые гудели всю ночь.

Когда я умываюсь и прихожу в столовую, Яр сидит с Мариной. Она гладит его колючий затылок и лежит у него на плече, а я молча прохожу мимо. Сажусь неподалёку и, если быть совсем честной, внутри всё разносит.

Я не понимаю, как так можно.

Ночью целовать как в последний раз, потом быть с другой.

Это у него в крови, верно?

Быть подлым обманщиком и сволочью. Я, очевидно, глупая дурочка, что позволила вчера этому случиться.

— Что за вид, Доманская? — подсаживается ко мне Филя.

— Ничего, всё нормально, — отвечаю, и он даёт мне яблоко.

— Спасибо.

— Я думал, вы вчера раньше свалили... Вместе... — хмурится он, и я мотаю головой.

— Нет никаких вместе, Филиппов! Успокойся уже! — слегка повышаю голос и психованно отбросив поднос в сторону, ухожу оттуда в свою комнату, так ничего и не поев.

После завтрака быстро собираю свои вещи в сумку и жду, когда же уже мы поедем на прогулку. Когда в комнату заходит Яр, я наоборот тут же убегаю оттуда. И так весь день. Я стараюсь с ним больше не контактировать. Потому что мне больно. И я не знаю, как люди живут с этим. С этой обжигающей ревностью и горечью предательства?

На экскурсиях он то и дело сверлит меня взглядом, но наблюдать как Шахова стелется перед ним и идёт за руку я не собираюсь.

«Ничего не надумывай. Это ничего не значит».

Зачем тогда всё это было? Зачем попросился со мной в комнату? Зачем позвал на вечеринку… Зачем, блин, целовал? Что за игры у тебя такие? Это специально, чтобы побольнее унизить, втоптать в грязь?

Я вся на нет извожусь, пока думаю об этом. Хочется ударить или накричать, или того хуже — ещё раз поцеловать. Не знаю.

Мы с ним встречаемся только вечером, когда он загораживает мне выход из комнаты, а я собираюсь идти ужинать.

— Поговорим? — спрашивает, не моргая. Изучает мой вид, а я хочу расцарапать ему лицо за то, что чувствую.

Я не привыкла быть настолько амбивалентной к кому-то. Это сложно. Как при раздвоении личности.

— Сам сказал — ничего не надумывать. Ничего не было. Так что не о чем разговаривать. Пропусти.

— Мелкая, вот что ты всё время пытаешься доказать? — спрашивает он, полностью оперевшись на дверь. — Что ты охуеть какая важная, я это уже понял. Дальше что?

— Ничего. Мне вообще от тебя ничего не надо. И доказывать мне ничего не нужно, — выпаливаю, насупившись. Его чёрные глаза снова прибивают меня к полу.

— Я сказал то, что ты хотела услышать. И, кроме того, ты сама весь день бегаешь от меня, как сумасшедшая... Как мне себя вести? Ты даже ночью свинтила.

— И правильно сделала. Потому что всё это... Всё, что здесь случилось — ужасно. Я не