Развод не приговор - Валентина Кострова

Резко останавливаюсь, Клинский по инерции делает пару шагов вперед, выпустив мою руку, но тут же оборачивается. Вопросительно недоуменно на меня смотрит, а я чувствую себя так, словно вот сейчас прыгнуть с небывалой высоты. Шагаю к нему, хватаюсь двумя руками за грудки и, привстав на цыпочках, сама подаюсь к губам Антона. Страшно, мандражно и одновременно невыносимо сладко. Его губы секунды бездействуют, а потом сминают мои, сбивая дыхания своим напором.

Похоже мы оба не особо терпеливы.

* * *

Просыпаюсь, потягиваюсь с закрытыми глазами и прислушиваюсь. Рядом никто не сопит, не занимает полкровати. Мы вместе спали: я и Антон. Хотелось бы сказать, то эта ночь была самой незабываемой, но, увы, нет. Эта ночь была самой целомудренной и одновременно самой провокационной.

Очень хотелось трогать рядом лежащего человека, целоваться до потери пульса, прижиматься так сильно, будто в его теле вся моя жизнь. Приходилось тормозить друг друга, ибо между нами искрило не на шутку. Будь мы в домике одни, пустились во все тяжкие, но спящая Мия за стенкой нас сдерживала. Поэтому старались вести себя прилично, не позволяя лишнего.

— Доброе утро! — приветствует меня Мия, как только я выхожу из комнаты.

Глазами ищу Антона, сдерживаю свою широкую улыбку. Пока не готова отвечать на вопросы его сестры. Он кивком головы зовет меня с ним позавтракать, с радостью соглашаюсь, тем более на столе много вкусняшек.

— Кто готовил? — беру вилку и с удовольствием съедаю омлет с беконом. Антон встает, подходит к кофе машине, через три минуты ставит передо мной чашку к латте. Садится на свое места. Завтрак он съел, а вот кофе не выпил и не спешит, смотрит на меня. Я бы сказала, любуется тем, как ем. Это так странно. Обычно никто не обращает на меня внимания во время еды, тем более не смотрит, как я ем: с аппетитом или ковыряюсь в тарелке.

— Так быстро выходной пролетел, — грустно замечаю, прислушиваясь, как Мия шубуршит в комнате. Антон не комментирует, но задумчиво перед собой смотрит.

В итоге посуду мою я, потом уже собираю свои вещи. Перед отъездом мы еще раз втроем гуляем по роще. Каждый думает о своем. Я не знаю, какие мысли в голове у Клинского, а меня носит из стороны в сторону.

Сначала думаю о том, как мы докатились то того, что начали тайно встречаться. Никак не соображу, как это будет выглядеть на деле. Антон живет с Мией, постоянно бегать ко мне — вызывать у сестры вопросы. Встречаться где-то на стороне, есть вероятность того, что столкнемся со знакомыми. Как ни крути, пока я замужем, мы можем от силы только переписываться и созваниваться. Какая же мука.

Дорога обратно, кажется длиннее. В этот раз спереди рядом с водителем сажусь я. Мия не протестует. Когда она затыкает уши наушниками, а на глаза натягивает повязку для сна, дерзко осмеливаюсь коснуться руки Антона, лежащей на подлокотнике.

— Я все думала, как мы будем встречаться тайно, — тихо произношу.

— Мы никуда не спешим. Сначала я займусь твоим разводом, — Антон морщит как от неприятной мысли. — Потом уже можем наверстывать все, что упускаем сейчас, — перебирает мои пальцы, потом переворачивает руку ладонью к верху и бездумно водит пальцем. Мне щекотно.

— Судя по тому, как ты сразу становишься серьезным, стоит нам коснуться темы моего развода, дело непростое.

— Непростое, я не скрываю этого. Если ты решишь предать огласке, почему хочешь развода, то процесс пойдет быстрее, — мельком смотрит на меня, я прикусываю губу и убираю руку.

Признаваться вслух, что Олег не может иметь детей — не хочу. Это настолько щекотливая тема, что ее даже с близкими не хочется обсуждать. Да, скажи я, что развожусь из-за того, что мой муж не может иметь детей, бабушка и мама сразу примут мою сторону. Они так-то ждут внуков. И чем больше, тем лучше. И все же Олег мне не чужой человек. Мне его жалко.

— Я не настаиваю, — слышу Антона. — Найдем вескую причину, чтобы ваш развод состоялся, даже если твоя бабушка будет активно вмешиваться.

— Она может тебе навредить, — тревожно напоминаю влияние свое бабули. — Она может растоптать твою карьеру, я этого не хочу.

— Будь я вчерашним выпускником, испугался, но все будет хорошо, — уверенно убеждает меня, а у самого брови сдвигаются к переносице.

Больше я его не отвлекаю разговором. Лезу в сумку за телефоном, обнаруживаю, что он у меня разряжен. Ночью забыла поставить на зарядку, потом было не до мобильника за сборами, а сейчас на зарядке в машине стоит телефон Антона.

Устраиваюсь поудобнее, достаю блокнот и карандаш. Привычно набрасываю эскиз, украдкой поглядывая на водителя. Ярко выразительные скулы, прямой нос, раскосые карие глаза, идеальный разлет черных бровей. Забавно, что на работу Антон тщательно укладывает волосы в идеальную прическу, но стоит наступить выходным, как волосы обрамляют его лицо в свободном порядке.

Руки тоже притягивают взгляд. У него тонкие запястья, на одном сверкают часы. На вид дорогие, если бы я разбиралась в марках, сказала приблизительно сколько стоят. Однако, тема украшений и их цена меня никогда не интересовала.

Я даже не имею понятия, сколько стоит мое обручальное кольцо. Видела только гравировку известного ювелирного дома, но не лезла в интернет искать его стоимость. Может зря. Сейчас мне нужно понимать, сколько в ломбарде мне могут дать за него денег.

Трясу головой, возвращаясь вновь к Антону. Точнее к его рисунку. Может однажды Клинский разрешит мне нарисовать его наполовину обнаженным. Уверена, у него там есть те самые кубики пресса, которые волнуют девушек.

— Меня рисуешь?

— Ага, размышляю, как тебя уговорить позировать мне в неглиже.

— Чего? — удивляется Антон, но тормозит перед светофором плавно. Мы въезжаем в город. — Ты шутишь? — его глаза невероятно большие от удивления.

— А ты согласишься? — лукаво кошусь, закрывая блокнот для рисования, и прячу его в сумку. — Знаю, что не рискнешь, — поднимаю на него глаза.

— Я подумаю, — смеется, качнув головой.

Мия просыпается, когда паркуемся. Она очень удивляется, как быстро доехали, подхватывает вещи, выгруженные из багажника, и топает к своему подъезду. Мы с Антоном переглядываемся, не сговариваясь, сокращаем между нами расстояние. Заключает в объятия и чмокает в кончик носа, я тут же привстаю на цыпочки и тоже пытаюсь поцеловать нос. Ему приходится слегка наклониться. Сразу смеемся. Ведем себя как подростки, но почему-то это умиляет