Тысячу раз предатель - Оксана Алексаева

Она на секунду задумывается, будто возвращаясь мыслями в прошлое.

– Иногда мужчины ведут себя странно. Грубо, властно. Не потому, что не чувствуют, а потому что не умеют иначе. Не все умеют говорить о любви словами, – она тихо усмехается. – Кто‑то пытается доказать её поступками, и тоже выходит не идеально.

Я слушаю девушку, затаив дыхание.

– Все люди совершают ошибки, – продолжает Ева. – Главное – не застрять в них. Если между двумя людьми есть чувства, значит, у них есть шанс. Даже если путь будет неровным, даже если будет больно. Любовь – это не про идеальность. Это… Скажем так, твой ежедневный выбор. До конца жизни.

Она чуть сжимает моё плечо.

– И ещё, – добавляет она, – Не пытайся быть удобной и сама не жди, что другой человек станет идеальным. Говори о том, что чувствуешь, даже если страшно. Настоящая близость начинается там, где заканчивается страх быть собой.

На какое-то время мы обе молчим. И Ева наклоняется ко мне ближе, шепчет украдкой:

– Я вижу, как Тигран на тебя смотрит. Паша смотрел на меня также и смотрит по сей день…

Её слова оседают внутри меня тяжело и одновременно тепло. Я киваю в согласии и украдкой смотрю в сторону Тиграна.

Он что‑то обсуждает с Павлом и ещё двумя мужчинами. Такой статный, серьезный, уверенный в себе. Такой, каким я привыкла его видеть. И вдруг он поднимает взгляд, наши глаза встречаются. Басаев едва заметно подмигивает и улыбается.

Я улыбаюсь ему в ответ. Наверное… Ева права. Возможно, у нас действительно есть шанс.

Глава 32

Тигран

– …короче, мы ему одно объясняем, он нам вообще третье, – размахивает руками Санёк, уже сам запутавшийся в собственной истории. – Ни по‑русски, ни по‑английски – ни бум‑бум. Стоит, улыбается, кивает, а по глазам видно, что нихрена не понимает. Начали уже на пальцах показывать! Я ему на лодку тычу, волны изображаю, назад тыкаю… А он мне в ответ пальцем в небо и орёт что‑то типа «окей, мэн»!

Мужики взрываются смехом. Кто‑то давится напитком, кто‑то хлопает Санька по плечу, добавляя свои комментарии.

Я стою рядом, держу в руке стакан и делаю вид, что внимательно слушаю. Киваю в нужных местах, иногда усмехаюсь, бросаю короткие реплики, чтобы не выпадать из разговора. На самом деле все эти споры: кто где выгоднее вложился, у кого тачка быстрее, у кого отпуск был круче и экстрима больше, для меня сейчас просто фон, белый шум.

Такие разговоры у нас всегда одинаковые. Меняются страны, цифры, бренды машин и количество выпитого, но суть остаётся прежней. Мужской трёп ни о чём, который вроде бы и объединяет, и в то же время ни к чему не обязывает.

На самом деле я почти не здесь, ведь периодически бросаю взгляд в сторону, туда, где стоит Василиса.

Она чуть в стороне от общей компании, рядом с Евой. Слушает, кивает, иногда улыбается, что‑то тихо отвечает. Такая расслабленная, от этого внутри становится тепло.

Я рад, что она влилась в компанию.

Когда мы ехали сюда, у неё было такое лицо, будто она не на встречу друзей, а на допрос собирается. Сидела в машине прямая, как струна, смотрела в окно, молчала. Каменная статуя, не иначе. Я боялся, что ей будет тяжело, что она закроется и захочет уехать сразу же.

Но все обошлось, я вижу, что ей здесь даже комфортно.

В какой‑то момент Василиса поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Всего на секунду, но этой секунды хватает, чтобы у меня внутри что‑то мягко щёлкнуло.

Я киваю ей и улыбаюсь, она улыбается в ответ. И от этой улыбки мне хочется выдохнуть.

Она такая чистая, такая светлая. Такая… моя.

И это «моя» сейчас не про собственничество, не про право, а про чувство. Про то, что она – часть меня. Та часть, которую я сам когда‑то выбросил, не понимая, что делаю.

Я смотрю на неё, и меня накрывает осознанием: я сам её потерял. Сам.

Не ценил, причинял боль. Делал вид, что всё под контролем, что так и должно быть, что она никуда не денется. Я был уверен, что мир крутится вокруг меня, а она…просто рядом. И так будет всегда. И только когда она ушла, я понял, насколько всё это было глупо, насколько слепо.

Тогда я ещё не знал, что Василиса – самый ценный элемент в моей жизни. Что все остальные женщины, которые были до и после, лишь блеклые тени, копии без оригинала. Шум без смысла… А она и есть смысл. И вот сейчас Василиса снова рядом со мной. Да, возможно, не по своей воле. Возможно, вновь по моей вине сложилось так, что у неё просто не было выбора.

Но я клянусь себе: я больше не буду давить, не буду заставлять, не буду ломать.

Я сделаю всё иначе, сделаю так, что однажды Василиса сама поймёт, что хочет быть рядом со мной. Не потому что должна, а потому что чувствует. Потому что мы – две половины одного целого. Потому что нам суждено быть семьёй. Снова.

Тем самым «снова», до которого мы в прошлый раз совсем чуть‑чуть не дошли.

Судьба дала мне второй шанс и если я его просру, клянусь, я себе этого никогда не прощу.

– Что, братан, – Паша толкает меня локтем и ухмыляется. – Я могу в скором времени ждать приглашения на свадьбу?

Он кивает в сторону Василисы и я даже не думаю.

– Жди, – отвечаю коротко. – Свадьба будет. Можешь не сомневаться.

Паша хмыкает.

– Друг, да я же только рад, что ты наконец остепенился, – подначивает он, подмигивая. – Давно пора.

Я усмехаюсь.

– Ахах, кто бы говорил. Сам‑то давно святым стал?

– Любовь меняет людей, – задумчиво тянет Паша и смотрит на свою жену так, будто в мире больше никого нет.

Я перевожу взгляд на Василису.

– Да… ты прав, – говорю тихо. И правда.

Раньше я думал, что любовь – это выдумка. Сказка для тех, кто боится одиночества. Думал, что люди рядом, потому что им удобно, выгодно и привычно.

А сейчас… Сейчас я чувствую к Василисе что‑то совсем другое. Светлое, нежное, хрупкое, невесомое. То, чего я никогда раньше не испытывал.

Это чувство медленно, осторожно наполняет мою чёрную душу мягким светом. Не ослепляет, не жжёт, оно просто греет.

Наверное, это и есть любовь.

В конце вечера мы собираемся ехать домой, прощаемся с гостями. Я ловлю её пальцы в свои, и Василиса не отдёргивает руку.