Бернаут. Второй раунд - Виктория Юрьевна Побединская

– И никакого прогресса за это время? – снова попыталась я сдвинуть этот неподъемный разговор с места.

– Ему провели несколько операций подряд, – ответил Лаклан. Почти отчаянно. – Больше врачи ничего сделать уже не могут.

– Как ничего? Разве так бывает?

– Конечно, бывает, Жаклин.

– Даже с его возможностями?

– Перед такими вещами иногда бессильны любые деньги. Если хочешь, можешь сама посмотреть.

Он достал из кармана сложенные вдвое копии медицинских документов и протянул мне. Я почувствовала себя так, словно еще секунда – и вывернет. Потому что верить в то, что Беланже живет где-то, все так же наслаждаясь жизнью и купаясь во всеобщем внимании, было хотя и больно, но гораздо легче, чем принять то, что я увидела.

Я мельком пробежала взглядом по одному из последних заключений.

– «Никакой чувствительности ниже пояса», – прочитала я. – Вообще?

– Да.

– Нет.

Они выпалили это одновременно.

– Так да или нет?

– Нет, – мрачно ответил Лаклан. – Врачи говорят, при его травме это невозможно.

– У него была чувствительность, – встряла Лил, повернувшись к парню. – Когда Каспер пролил ему на ногу кофе, помнишь? Он отреагировал.

– Это всего лишь эмоциональная реакция, Лили. Рефлекс.

– Но нельзя же терять надежду! В мире есть случаи, когда после и не таких травм люди поднимались.

– Но же ты сама знаешь, мы перепробовали все, а результатов по факту нет.

– Если человек сам этого не хочет, вряд ли хоть один доктор в мире будет в состоянии ему помочь.

– Это говорю не я, Лили, это три лучших врача, которые давали заключение, – раздраженно произнес он.

Теперь уже вмешалась я:

– То есть вообще никаких положительных прогнозов?

Все снова замолчали. Я же выжидающе посматривала на своих собеседников, пытаясь вытянуть еще хоть что-то.

– Увы. Поэтому я и приехал. После последнего визита в больницу он заперся в своей квартире. Никого не хочет видеть. Ни с кем не хочет разговаривать.

– И ты считаешь, что я смогу на него как-то повлиять?

– В прошлый раз смогла.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как у меня сводит живот от ужаса. Как много он им рассказал? Насколько сильно наша история трещит по швам и что именно знает команда?

– Я не в курсе, что между вами произошло, – словно прочитав мои мысли, ответил Лаклан. – Он сказал, что это не мое дело.

– Да? – Я замерла.

Мы с Лили молча переглянулись. Она кивнула. Ее глаза не умели врать. Лили сдержала обещание. О нашем фальшивом браке и правда не узнал никто.

– Бланж не хочет даже разговаривать на эту тему. В социальных сетях мы уже почти год поддерживаем видимость, что все нормально, но когда-то это ведь должно прекратиться.

Я опешила:

– Значит, весь этот год ты продолжала вести его страницу так, будто ничего не случилось?

Она молча кивнула.

– А на самом деле он?..

– Здесь, в своей квартире.

Господи, все это время он был так близко! Я сглотнула комок, застрявший в горле.

– Прости. Я хотела сказать. Но он взял с меня обещание, что ты не узнаешь.

Неужели все так плохо, раз она нарушила слово?

– А как он выходит на улицу? – спросила я. – Там же второй этаж и узкая лестница.

– Он не выходит, – ответил Лаклан.

Лил тут же принялась тараторить что-то еще. Что Бланж полностью отказался от жизни. Что все попытки нанять ему кого-то в помощь закончились руганью, битой посудой и криками сбегающей из этого дома медсестры. Хотя я и без этих подробностей могла представить всю ситуацию в красках. Что о его травме не знает почти никто, в том числе его семья в Канаде. Еще о чем-то, но я уже плохо слышала. В голове билась мысль, что мне, по большому счету, должно быть все равно. Это было его осознанное желание – расстаться. Бланж вычеркнул меня из своей жизни. Он поставил уверенную точку. И ушел. Так зачем я пытаться превратить ее в многоточие? Зачем возвращаться туда, где мне никто не рад?

– Пожалуйста, поговори с ним, вдруг у тебя выйдет…

– Не уверена…

Бланжу не нужна сиделка. Да и я сама, судя по всему, тоже не нужна. Его упрямство не пересилить ни одним из известных мне способов. Так какой в этом всем смысл?

– Решение за тобой.

А самое главное, я могла бы покончить с этой историей прямо сейчас: встать, извиниться, уйти и никогда больше не возвращаться. Но в этот момент подумала о нем. Вспомнила его так ярко, словно его образ вытравили на негативах моей памяти. Заранее зная, что не смогу с ним так поступить. И прошептала:

– У меня есть одна идея. Но вам придется мне помочь.

***

– Лаки, ты меня уже достал своим присутствием. Я в третий раз прошу: свали, а? – прохрипел до боли знакомый голос из глубины квартиры.

Как не развернуться и не сбежать? После нашего разговора с Лакланом и Лил прошла неделя, но я до сих пор боялась даже думать о том, что меня ждет внутри. Тем не менее я сделала шаг и замерла у порога.

Все выглядело точно как год назад, когда я впервые здесь оказалась. За исключением одного. Бланж полусидел-полулежал на кровати. За то время, что мы не виделись, он мало изменился, разве что стрижка стала короче и глаза казались больше оттого, что черты лица заострились из-за худобы. Но он был все так же красив. И если бы я не знала, что с ним произошло, то вряд ли смогла бы догадаться. А потом он увидел меня и замолчал. Минуту мы смотрели друг на друга, а я изо всех сил старалась не дрожать и не переминаться с ноги на ногу.

– Жаклин?

– Да, это я, – тихо ответила я, делая шаг в комнату и оглядывая пространство.

Бланж стрельнул взглядом из-под темных бровей.

– Ах ты, сукин сын, – произнес он, поджав губы и пристально глядя на Лаклана, который даже порог не посмел переступить. – Сначала бросил меня, а теперь так вину искупаешь? Он специально тебя привез? – поочерёдно наставляя палец то на меня, то на Лаклана, возмущался Реми. – Дай угадаю зачем. Будешь, как и они, пытаться заставить меня найти в этом всем плюсы? Убеждать, что это не конец жизни и мне несказанно повезло?

– Нет.

Показалось, что он не ожидал такого ответа. На секунду даже растерялся, но быстро