Дикий принц - Айви Торн

С тех пор как умер Даниэль, на меня оказывалось всё большее давление, чтобы оградить город от Блэкмуров. Кинги — это чёртова шутка, нам никогда не нужно было беспокоиться о них. Но Дин Блэкмур всегда был настоящим соперником. И теперь у него есть то, что может преподнести ему это на блюдечке с голубой каёмочкой.

Девственность Афины.

Если бы я остался вторым сыном, лишним, я мог бы делать всё, что захочу, в пределах разумного. Возможно, играл в национальной команде по регби. Мой отец позволил бы мне заниматься этим какое-то время, пока ему не понадобилось бы вернуть меня обратно и устроить в какую-нибудь дурацкую компанию. Но даже тогда это была бы лёгкая работа. Не слишком ответственная. Просто появлялся бы на заседаниях правления и говорил пару слов, а потом наслаждался бы своими деньгами и кисками, в которых я бы утонул. Я мог бы делать в постели всё, что захочу, с кем захочу.

Вместо этого я здесь, в этом доме, думаю о члене другого парня в девушке, которая должна была стать моей. И это приводит меня в бешенство.

Из-за этого мне хочется отомстить им обоим. И это меня тоже бесит.

Дин и Джексон — самые близкие люди, которые у меня когда-либо были, как братья. Я уже потерял одного брата. И теперь между мной и теми, кто у меня остался, вбит клин. Не братья по крови, но, черт возьми, достаточно близки. Что снова и снова напоминает мне, почему я не могу сблизиться с Афиной. Почему моё влечение к ней, моя потребность в ней должны быть связаны с местью и обладанием, и ничем иным.

Потому что я никогда не позволю чему-то подобному подобраться так близко, чтобы было больно снова это терять.

2

АФИНА

Дин, как обычно, отправил меня в свою комнату после того, как мы закончили. Этой ночью всё было особенно тяжело. Он взял меня сзади, и я схватилась за спинку кровати, когда он вошёл в меня. Мои бёдра стали чувствительными и покрылись синяками. Внизу живота было ещё хуже, как будто он мог разорвать меня снова. После первого раза у меня пошла кровь, как у заколотой свиньи. Он был рад этому и сказал, что это хорошее доказательство. Тогда я не поняла, что он имел в виду, но теперь понимаю.

Доказательство того, что он победил. Что город принадлежит ему, и всё это благодаря тому, что он засунул свой член в меня. Как это похоже на мужчин — думать, что их члены могут так сильно повлиять на будущее стольких людей.

Если бы я знала, то сделала бы другой выбор. Черт возьми, мой первый выбор был лучше. Джексон, может быть, и придурок, но он был бы гораздо лучшим руководителем, чем любой из двух других. Но он не дал мне такой возможности, и теперь я тоже знаю, почему.

Потому что он, как и я, не хочет участвовать в этом «шоу собак и пони».

Этого было бы почти достаточно, чтобы я снова прониклась к нему теплотой, если бы я всё ещё не злилась на него за то, что он меня избил, и за то, что он получал от этого удовольствие, как и за то, что он мне лгал. Если бы мне всё ещё не было так больно.

Но гнев — это более лёгкая эмоция, которую я могу почувствовать.

После первой же ночи я поняла, что Дин невероятно крепко спит. Подслушав, как парни ссорятся, я прокралась обратно, чтобы просто посмотреть на него и подумать о том, что узнала в кабинете. Подумать о последствиях и о том, что, чёрт возьми, я могу с этим поделать.

Я помню, что подумала про себя тогда:

Я не чья-то игрушка.

Я никогда не стану ничьей жертвой.

Я собираюсь отнять это у них у всех.

Всё это так, но в ту ночь мне всё равно пришлось лечь в постель к Дину, как послушной маленькой собачке. Я не хотела, чтобы он заметил бунт в моих глазах и догадался о планах, которые роились в моей голове. Мне пришлось встать на колени и назвать его «господин», хотя на самом деле мне было очень горько. Я взяла его в рот и слушала, как он насмехается надо мной за то, какой влажной я была. Когда он наконец уложил меня на кровать, я почувствовала, как он погружает пальцы в мою киску и обводит ими мою попку, пока трахает меня.

— Когда я устану от двух других твоих дырочек, мне придётся заняться этой, — сказал он так уверенно и высокомерно, словно не было никаких сомнений в том, что он возьмёт меня туда. Он был уверен, что я позволю ему и даже попрошу об этом. Он настолько уверен, что у меня больше нет выбора, когда речь заходит о моём собственном теле. Но, насколько я понимаю, игра ещё не закончена. Я всё ещё играю.

И теперь я пытаюсь придумать, как бы мне победить.

Сегодня вечером он хотел, чтобы я была сверху. Он сказал, что хочет смотреть на меня и видеть, как я кончаю на его член. Он убедил меня, что я обязательно кончу, играя с моим клитором, пока я не перестала понимать, смогу ли я сдержать оргазм. И я знаю, что именно этого он и хотел.

Он хотел увидеть, как я покраснею от стыда и унижения, зная, что не смогу сдержаться и кончу на его толстый член. Он хотел увидеть, как мои бедра будут двигаться вперёд, а голова запрокинется назад, пока я буду тяжело дышать и умолять его продолжать. Он хотел увидеть, как я снова сломаюсь, зная, что не смогу устоять перед его желаниями и получу удовольствие от собственной деградации.

И все это время в моем животе рос твёрдый и злобный узел ненависти, который становился всё туже, даже когда я кончила на него сверху и почувствовала, как через несколько секунд он наполнил меня своей спермой.

Тогда он выгнал меня из постели, взяв с меня обещание не принимать душ до утра. Он сказал, что узнает, если я приведу себя в порядок раньше. Ему нравится, когда я засыпаю, всё ещё чувствуя его присутствие, напоминая мне о том, кому я теперь принадлежу, как он любит говорить.

Сейчас, стоя рядом с его кроватью и