Балерина для отца-одиночки - Вера Ро
Разворачиваюсь и заходу обратно с студию, но иду не в зал к детям, а в свой кабинет. Захлопываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза, пытаясь отдышаться. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать.
Наливаю себе стакан воды из кулера, но руки трясутся так, что я расплескиваю половину. Пью большими глотками, пытаясь проглотить ком ярости, застрявший внутри.
«Цивилизованные люди», — мысленно усмехаюсь я.
Черт. Надо было держать себя в руках, не уподобляться ему. Но этот взгляд свысока, эта уверенность, что он знает, что лучше для его ребенка…
Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.
— Лесь? Ты там?
Это Таня. Занятие уже закончилось? Сколько же я здесь стою?
Открываю дверь. Она заглядывает ко мне с горящими от любопытства глазами.
— Лесь, а что это был за бог войны? Твой бывший?
— Бывший? С чего ты взяла? — удивляюсь я, не понимая логику подруги.
— Ну вы так ругались, что между вами летели искры … — мечтательно тянет она и уточняет со знанием дела: — Настоящая химия!
Смотрю на нее, не веря собственным ушам. Химия? Искры? Она что, совсем с ума сошла?
— Тань, это был отец Ярика Ломакина, — вздыхаю я. — Помнишь, того мальчика за окном?
— Да ты что? — всплескивает руками Таня, хватаясь за сердце.
— Угу, — многозначительно киваю я. — Пришел, чтобы сообщить мне, что танцы — это не мужское дело и что я аферистка, которая пудрит мозги несчастным детям, чтобы выкачать из них деньги. А еще чтобы я не думала даже дышать в сторону его сына, — утрировано пересказываю я наш короткий, но содержательный диалог.
Лицо Тани вытягивается. Любопытство сменяется сочувствием.
К сожалению, мы сталкиваемся с этим слишком часто.
— Иди сюда, — не дожидаясь моего согласия, она заключает меня в свои объятия. — Мне так жаль, Лесь. Правда.
— Мне тоже.
— Но что поделать, родительское право. Придется смириться.
— Смириться? — я вскидываю голову, выпутываясь из кольца ее рук. — Тань, ты же видела этого мальчика. Ты видела, как он двигается? Как у него горят глаза? А этот… этот самодур хочет пресечь все на корню. Это просто несправедливо!
Таня не спорит, лишь понимающе кивает. Что тут еще сказать?
Весь вечер я нарезаю круги по своей квартире, словно тигр в клетке. Взгляд снова и снова цепляется за полки с многочисленными кубками и медалями. За фотографию, где я, еще совсем юная девочка, стою у станка, выполняя упражнение, с сияющими от счастья глазами. Сколько таких, как Клим Ломакин, я повидала на своем пути? Сколько раз слышала эти и многие другие, порой нелепые и смехотворные, аргументы? Но никогда это так сильно не задевало меня за живое.
Было в его словах, его гневе, нечто такое… Очень-очень личное.
Может дело не только в предрассудках? Может им движет что-то другое. Что-то… болезненное, пугающее, триггерное.
«Он упадет, получит травму, а вы возьметесь за следующего…» — в памяти всплывают его слова. И звучат они до боли знакомо.
Уж кому, как не мне знать все о травмах и преждевременном списание в утиль?
На следующее утро я просыпаюсь с тяжелым камнем на сердце. Иду на работу без всякого энтузиазма. А точно в половине второго за стеклом снова вижу его.
Ярик.
Стоит, как обычно, на том же месте. Но в его позе больше нет прежней настороженности.
Заметив меня, он едва заметно улыбается и кивает в знак приветствия. Сердце пропускает удар. Это вот ему я сейчас должна сказать чтобы больше не приходил?
— Привет, Ярик. — здороваюсь я, выйдя к нему на улицу.
— Здравствуйте.
— Ярик, — я присаживаюсь перед ним на корточки. — Вчера ко мне приходил твой папа… — и по тому, как мальчик испуганно распахивает глаза, я понимаю, что он об этом не знал. Строгий папа не удосужился провести беседу с сыном? Я тяжело вздыхаю. — Ярик, он… он пока против. Но знаешь… — я делаю последнюю, отчаянную попытку. — Может быть, мы можем поговорить с твоей мамой?
Ярик мгновенно меняется в лице. Его взгляд гаснет, а плечи опускаются. Он смотрит куда-то мимо меня, в пустоту.
— У меня нет мамы, — говорит он тихо и ровно, без всякой интонации, и, пока я судорожно хватаю ртом воздух, оглушённая новой информацией, добавляет: — Папа, наверное, прав. Мне не стоит заниматься танцами.
Глава 5
Клим.
Переворачиваю очередной блинчик на сковородке, стараясь, чтобы он получился идеально золотистым, как любит Ярик.
Сегодня я взял день работы на удаленке, чтобы побыть рядом с сыном, отвести его в школу, забрать после и может быть куда-нибудь сходить. Поймать последние теплые деньки и немного развеяться.
— Завтрак готов! — объявляю я бодрым тоном, выкладывая стопку блинов на тарелку.
Ярик появляется в дверях кухни и плетется к столу. Молча садится, берет вилку и начинает ковырять самый верхний блинчик.
— Как спалось? — пробую я растормошить его. — Что-нибудь снилось?
— Нормально, ничего не снилось.
— Тоже хорошо, значит сон был глубоким. Вкусно? — взглядом указываю на его тарелку.
— Да. Спасибо, папа, — кивает Ярик.
И вроде бы он не игнорирует, отвечает на мои вопросы, даже не односложно, но все равно ощущение, что делает он это на автопилоте.
Дождавшись, когда кофемашина приготовит мою утреннюю порцию кофе, сажусь напротив.
Чтобы разбавить чем-то неуютное молчание, во время завтрака я рассказываю Ярику про новый проект, над которым работаю. Мой второй проект на новом месте работы и первый самостоятельный. Ярик слушает и вежливо кивает в нужных местах, но по отсутствующему взгляду понятно, но ему это совсем не интересно. И я замолкаю.
Провожаю его в школу и возвращаюсь домой. Включаю планшет, открываю чертежи нового бизнес-центра. Линии, окружности, углы. Все четко, предсказуемо и понятно. Подчинено законам физики, геометрии и моей воле. Почему в жизни не может быть так же?
Мысли снова возвращаются к вчерашнему разговору с преподавателем танцев. Олесей. К ее глазам, полным непокорности, праведного гнева и… даже обиды. Последнее очень сильно сбивает с толку. Какая ей разница? Судя по тому, что я видел, студия пользуется успехом, у нее в группах полным-полно таких увлеченных детей. Одним клиентом больше, одним меньше… Но почему-то ее слова о таланте, уверенности в себе и дисциплине звучат в голове настойчивее, чем мои собственные аргументы.
Откладываю
