Тридцать девятый день - Фариса Рахман

— А, так ты любишь рисовать? — спросил он, когда они устроились за столиком у окна маленького кафе.

— Очень, — ответила Марина, — только времени почти не остаётся…

— Надо это исправить, — сказал он твёрдо, — если тебе что-то нравится, это должно быть в твоей жизни.

Он смотрел на неё честно, прямо, и ей вдруг показалось, что с этим человеком возможно всё, главное, чтобы он был рядом.

— Ты очень… светлая, — сказал он в какой-то момент. — Вокруг тебя спокойно.

Марина засмеялась, не веря, что всё происходит на самом деле.

— Ты первый, кто так говорит. Обычно считают меня слишком тихой.

— Тихие люди самые сильные, — ответил Дмитрий, — только об этом знают не все.

Так начиналось что-то новое. С чашки чая, с листа клёна, с чистого взгляда, который запомнился навсегда.

Марина очнулась, стоя у окна уже нынешнего дома, где за стеклом шумели гости и раздавались тосты. Она держала в руках не шарф, а кусочек салфетки с рисунком. Сердце билось ровнее, но где-то глубоко жила грусть, всё, что начиналось с такой честной и светлой простоты, ушло в тень за спинами тех, кто сегодня праздновал не столько память, сколько собственную важность.

Она вздохнула, где-то внутри у неё остался тот первый осенний свет и парень с клёном в руках, но пришлось снова надеть лицо идеальной вдовы, выбросила скомканную салфетку и выскользнула из дома, словно боялась, что за ней кто-то наблюдает. Тёплый воздух двора пах осенней сыростью и тлеющими листьями. За спиной доносились обрывки тостов, смех и чьи-то громкие голоса, всё это звучало слишком живым для сегодняшнего дня.

Она прошла по аллее вдоль дома и нырнула между кустами, в дальнем углу сада стоял старый деревянный домик, когда-то покрашенный зелёной краской, но теперь облупившийся и потемневший от времени. Детский штаб, построенный для двух братьев, чтобы они росли вместе, играли, строили свой мир. Марина помнила, как Дмитрий однажды с насмешкой рассказывал ей, что «этот шалаш, был родительской попыткой сделать из нас команду», а получилось два одиночества, разделённых тонкой фанерой.

Она присела на деревянный порожек, вынула из кармана пачку сигарет, чиркнула зажигалкой и жадно затянулась. Никто не видел, никто не осудит. На секунду показалось, что она снова студентка, чуть дерзкая, независимая, ещё до всего этого прилизано-правильного взрослого театра. Дым щипал глаза.

Марина посмотрела на вечернее небо сквозь прореху в ветвях.

Время уходить, — подумала она, — всё уже давно кончилось, просто я не решалась это признать.

Она смахнула пепел на траву и почувствовала за спиной чьё-то присутствие. На секунду замерла, не хотелось быть уличённой в своём маленьком бегстве. Ожидала услышать резкий голос Ольги Николаевны или, хуже того, приторную заботу Татьяны Игоревны. Вместо этого раздался тихий, хрипловатый голос.

— Одолжишь сигаретку?

Марина вздрогнула и обернулась, за её спиной стоял Александр. Он не выглядел сердитым или осуждающим, наоборот, в его глазах была усталая ирония.

Он протянул ладонь, взял сигарету. Александр забрался внутрь и прислонился к стенке, вытянув ноги.

— Хорошее место, — негромко сказал он, оглядывая потемневшие доски. — Помню, как отец велел нам с Димой строить этот домик: «подружитесь, будет у вас свой штаб». — Он усмехнулся. — Только вот у каждого был свой угол, и свои секреты.

Он курил медленно, привычно, и казался совершенно спокойным, как будто был здесь всегда. Марина молчала, следя за струйкой дыма. Теперь в этом тесном пространстве ей было не так одиноко, и не хотелось сразу возвращаться в дом.

— Ты правда думаешь, что это место когда-нибудь станет настоящим домом? — спросила она тихо, не ожидая ответа.

Александр задумчиво затушил окурок о старую дощечку.

— Для меня, нет. Да и для тебя, наверное, тоже.

Марина чуть улыбнулась уголком губ. Впервые за долгое время ей не хотелось делать вид, что всё в порядке. Александр в полутьме снова закурил, ловко перекатывая сигарету между пальцами. Марина посмотрела, как он затягивается, и опустила глаза, хотелось спрятаться за вечерней дымкой и не вступать в лишние разговоры. Но он, кажется, не собирался просто молчать.

— Ты давно куришь? — спросил он, не глядя на неё.

— Давно, — тихо ответила Марина. — Иногда помогает.

— Помогает, от чего? — в голосе прозвучал интерес, но и лёгкая требовательность, как будто он ждал не просто ответа, а откровения.

— Просто... быть, — пожала плечами Марина, стараясь не смотреть в глаза.

Александр провёл ладонью по волосам и задумчиво посмотрел на неё сквозь слабый свет из окна домика.

— Я удивлён, что ты осталась здесь, — медленно произнёс он. — После всего этого... спектакля.

Он задержал паузу, будто ждал, что она сама начнёт объяснять.

— Я… — Марина запнулась, вспомнила, как всегда в таких разговорах у неё словно перехватывало горло. — Здесь всё же, мой дом, наверное.

— Или всё-таки дело не в доме? — спросил Александр чуть жёстче. — Я понимаю, что у Димы были… связи. Деньги. Может быть, ты не захотела терять удобство?

Марина резко посмотрела на него, на миг даже обиделась.

— Вот так вот, — усмехнулся Александр, разглядывая затёртую стену детского домика. — Вся семья за столом, мама рыдает, отец строит из себя скалу, а ты... — Он бросил на Марину быстрый, холодный взгляд. — Ты выходишь и куришь тут, довольно счастливая. Не скажешь, что убита горем, если честно.

Марина стиснула пачку сигарет, посмотрела в сторону.

— Не всем удобно плакать при гостях, — тихо сказала она, но голос дрогнул.

— Или просто нечего оплакивать? — перебил он, теперь уже прямо. — Дима был золотой мальчик, все об этом твердят. Ты жена, почти вдова из портрета, а смотришь, будто вообще не про тебя тут всё это.

Она помолчала, в глазах мелькнуло упрямство.

— Ты не знаешь, что между нами было, — сухо сказала Марина.

— Вот именно, — Александр сжал пальцы. — Никто не знает. Даже сам Дима умел только говорить, что у него всё прекрасно. — Он чуть подался вперёд, не скрывая раздражения. — Зачем ты тут вообще? Что держит тебя, деньги, или всё же связи? Или просто страшно уйти, если все привыкли считать тебя «идеальной»?

Марина упрямо смотрела в темноту, не давая слезам выйти наружу.

— А ты зачем приехал, Саша? Знаешь, сколько я про тебя слышала? И ты всё равно тут. Одни лишь слухи, догадки, злые пересуды. Ты изгой, я кукла. Вот и весь расклад.

Александр откинулся к стенке детского домика, затянулся, выпуская дым вверх, и посмотрел на Марину прищуром.

— Может, и так, — усмехнулся он. — Только мне плевать, что обо мне думают. А вот ты, Марина… ты слишком стараешься вписаться в их картинку. Живёшь так, будто чужое одобрение —