Развод. Ты мне изменил - Виктория Вестич

Какая же глупая. Глупая!

— Я никогда не настаивала на том, чтобы света не было, просто это выпадало на ночь из-за ребёнка. Отвратительно слышать сравнение с любовницей. Я не… — хочу продолжить. Хочу показать, как мне противно и быстрее получить возможность уйти с Леной, которая всё так же стоит в стороне, прикинувшись манекеном.

Но Карим вдруг холодно цедит, раскрывая все мои карты одним лёгким движением.

— Тебе самой плевать на Аллу. Сейчас ты думаешь лишь о чёртовом Мурадове и хочешь сделать всё, чтобы не быть со мной даже после его смерти. — от одних этих слов я чувствую боль.

Словно Булатов взял что-то по острее ножа и вогнал мне в самую грудь. Думала, ничего больнее предательства нет… но как же ошибалась.

Смерть единственного человека на моей стороне, того, кто… кто мне был ближе всех в последнее время, не считая ребёнка.

Слова об этом — вот что самое болезненное.

— Не смей говорить о нём! — меня мгновенно переполняет гнев. Я повышаю голос и сама делаю шаг к Булатову.

Наши взгляды встречаются в настоящем поединке. Мой полон ненависти. Его полон злости за то, что я никак не успокоюсь.

А я и не собираюсь!

— Хочу и буду! Он сдох! И никак больше тебя не касается, а я твой муж и ты будешь со мной. — рявкает Карим. А затем хватает меня за плечи.

— Он не умер! Ты уже соврал мне один раз о смерти! Я больше никогда тебе не…

— Марина, прекрати! Тебе что — его труп показать? — встряхивает меня, как куклу, хотя обещал и пальцем не трогать. Конечно, если я буду послушной, но мне всё равно смешно… до ещё большей боли. — А насчёт ребёнка. Я был уверен, что даже если он выжил, он инвалид, который ненавидит быть живым. Я слал деньги в дом малютки, чтобы ему было легче, но не хотел… не хотел этой боли, когда твой ребёнок это просто ни на что не способный…

— Он способный! Он не инвалид! Прекрати его оскорблять! — с каждой секундой грань, которую переходит муж становится всё больше. Скидываю его наглые руки и делаю шаг назад, — Всё с Матвеем в порядке и ни черта ты ему не помогал. Он лежал в старой кроватке, в комнате с ободранными обоями, о какой помощи ты говоришь??

— Какими ободранными обоями?? Да, я отправил его в самый дальний и неизвестный дом малютки, чтобы ты точно никогда с ним не встретилась. Но я платил за лучшие условия для него там! — говорит так, будто поступил благородно.

Не знаю, о каких Карим деньгах. Это просто не важно. Потому что он сам отправил нашего ребёнка на призвол судьбы.

В самое ужасное место, которое только мог выбрать. Так ещё и оправдать себя пытается.

— Мне тошно от твоей лжи. Не трогай меня! Я сказала, что хочу побыть с Русланом. И никакой ужин и ночь меня не интересуют. — говорю уверенно и всё же обхожу мужа.

Как же я ненавижу его!

Хватаю Лену за руку и тяну её за собой в лестнице, будто знаю, куда надо идти.

— Будет так, как я сказал. Романтический ужин не будет отменен, даже если за окном апокалипсис начнётся. Поняла меня?! — рычит Карим вслед, не поднимаясь за мной по лестнице.

— Ужинай со своей Алкой! — и пользуясь этим, я ставлю точку в разговоре.

На ватных ногах поднимаясь и идя дальше. Всю трясёт, в глазах слёзы. Лена ускоряется и идёт теперь впереди, показывая дорогу, а я едва держусь, чтобы не разрыдаться прямо в коридоре.

Поможет ли запертая дверь от этого ужина и ночи? Булатов может её снести, даже не посмотрев на то, что напугать ребёнка.

Ему плевать на детей. Плевать на всех, кроме себя.

— Вот, проходите. — говорит Лена и я чуть с ног её не сшибаю, влетая в комнату, стоит ей только приоткрыть дверь.

Она ни в чем не виновата, но я тут же падаю на мягкий ковёр, обнимаю свои ноги и просто рыдаю, игнорируя её полностью, будто её вообще не существует.

Ненависть на Карима заполняет меня полностью.

Я скучала по Руслану, но… просто не могу! Не могу! Не могу!

Думаю лишь о том, что ждёт меня дальше что теперь делать и… что я теперь полностью одна.

Амир, он…

— Не всё так плохо, чтобы так громко плакать. — вдруг говорит Лена, вместе с тем, как закрывает дверь с громким щелчком, что я аж вздрагиваю.

— Что?.. — едва слышно спрашиваю, отвлекаясь от своих колен.

Слёзы текут по щекам, я шмыгаю, а Лена лишь пожимает плечами, словно пошутила.

И говорит совсем уж странное.

— Сейчас не радужно, да, но кто знает, что будет через пару дней, когда тучи сойдут с неба? Всё не так плохо, как кажется. — Лена замолкает и подходит к кроватке Руслана.

А я так и сижу с лицом в слезах. И совсем не понимаю.

Что это сейчас значило?

Глава 40 (Амир)

— Всё ещё сильно болит? — краем уха цепляю речь Андрея к Сергею, которому досталось особенно сильно. — Можно ввести больше обезбола.

— Нет… — цедит сквозь боль Сергей, когда меняет позу, в которой сидит, — Будет уроком, что не стоит клювом щёлкать во время перестрелки.

— Урод, сразу несколько пуль всадил… — цыкает Андрей, поддерживая давнего друга, — Я буду участвовать в операции и нашпигую его также.

Дальше не слушаю, выхожу из комнаты. Главное, что мои люди живы, а их разговоры уже не интересуют.

Собственные мысли заняты совсем другим. Куда более важным. Они заняты Мариной. Только ей и никем больше.

У самого плечо ноет от боли, как и лицо, после ударов Булатова, но это несравнимо с болью в сердце, что сковала его, стоило услышать крик Марины…

Борис. Прибью гада… собственными руками, точно так же, как и Карима.

Борис ударил её и схватил. В глазах до сих пор стоит картина того, как ослабевшее тело Марины он прижал к себе, а дуло пистолета подставил прямо к голове, угрожая пристрелить её, если не отпущу Карима.

Это был явный блеф, но я глупо повёлся на эмоции и снова дал возможность напасть на себя.

Если бы не моё подкрепление, я бы не остался жив… но даже оно не помогло от того, что её украли.

Забрали у меня, после того, как я обещал, что мы со всем справимся…

Как же я облажался. Просто невыносимо. Но теперь сделаю всё, чтобы вернуть и Марину и