Поцелуй злодея - Рина Кент

Его член прижимается к моей заднице, между нами лишь тонкая преграда из моих боксеров и его штанов, но я упрямо сдерживаю себя, отказываясь доставлять ему удовольствие хотя бы миллиметром трения. Конечно, я сказал, что хочу трахнуть его, но давайте смотреть правде в глаза – я без понятия даже с чего начать. И если быть до конца честным, то трахать мужчину не входил в мой список желаний.

Но быть его сучкой? Да, это тоже в мои планы не входило. Меня трясет от одной только мысли об этом.

Тем не менее, держать себя в руках и не сдаться, потеревшись задницей о его пах, становится все сложнее, и мой член совершенно не играет мне на руку, напрягаясь так сильно от боли, будто вот-вот подаст официальную жалобу.

Разочарование закипает во мне, и я хочу ударить его за это – что я и делаю. Мой кулак взлетает вверх и врезается в его нелепое великолепное лицо.

Его голова дергается в сторону, и я хватаю его за челюсть, поворачивая его лицо к себе.

— Если бы ты не появился в моей жизни, ничего бы не произошло! — удар. — Я мог бы жить дальше, без проблем и осложнений, — удар. — А сегодня вечером? Черри была голая, вся в моей внимании, умоляла трахнуть ее, а у меня даже не встал, — удар. — А сейчас я смотрю на тебя и готов взорваться.

Я тяжело дышу, мой нож находится в опасной близости от его сердца. Я должен убить его. Нет, содрать с него кожу живьем и посмотреть, что скрывается под ней.

Может, тогда я найду ту ведьминскую кровь, которой он явно меня проклял.

— Я же сказал тебе избавиться от нее, разве нет? — его голос звучит чуть более четко, почти с укором.

— Что?

— Черри. Я говорил тебе избавиться от нее. Вообще, я отчетливо помню, как сказал тебе избавиться от всех девушек.

— Это не твое де…

Его рука метнулась к моему горлу с почти сверхъестественной скоростью для человека, которого только что поджарили шокером.

Подождите. Он действительно был парализован или просто притворялся?

Я вслепую накидываюсь на него, моя рука с ножом взлетает и задевает его пресс – действительно задевает. Несильно, но рана осталась. Кровь вытекает аккуратной струйкой, и на секунду я настолько увлекся этим зрелищем, что не смог удержать чертов нож.

Он выбивает его у меня из рук, и тот резко ударяется об пол. Я бросаюсь, чтобы ударить его, но он быстрее, захватывает мои обе руки в железной хватке и оказывается сверху.

Из меня вырывается разочарованное ворчание, я сопротивляюсь, но это бесполезно. Он уже тянется к ящику и с ужасающим спокойствием достает веревки.

— Подожди… — я корчусь и извиваюсь, в моем голосе слышится отчаяние. — Давай поговорим, ладно? Мы можем договориться. Только не связывай меня.

При этой мысли меня охватывает чувство беспомощности. Одно дело, когда меня накачали наркотиками, но сейчас? Теперь мне кажется, что меня подают ему на блюдечке с золотой каемочкой.

— Никаких переговоров, Карсон, — он наклоняет голову, сосредоточенно и с тихой угрозой дергает мои руки над головой и привязывает их к изголовью. На этот раз они связаны крепче. Я не могу даже пошевелиться. — Сегодня ты достаточно испытал мое терпение. Я мог спустить тебе с рук дешевый трюк с электрошокером и даже удары, но я ясно дал понять – никаких девушек. Я не делюсь своими игрушками.

— Я не игрушка! — резкость моего тона удивляет даже меня, и я ненавижу причины, которые когтями впиваются в мой разум. Возможно, дело в моем нарастающем беспокойстве.

А может, потому что я ненавижу быть для него просто игрушкой.

— Не какая-то игрушка. А моя гребаная игрушка, — он пощипывает мой сосок, вырывая у меня хриплый стон, когда двигается, снимая штаны, а затем садится на подушку, обхватывая мою голову бедрами. Кровь из его раны капает мне на лоб, но он даже не вздрагивает, как будто это меньше всего его волнует. — Ты будешь наказан за неподчинение простым приказам, Карсон.

— Пошел ты…

Он засовывает свой член в мое горло. Я давлюсь воздухом, глаза широко раскрыты, сердце колотится от чистого, отчаянного инстинкта.

Я дергаю за веревки, пытаясь отпихнуть его, но они лишь глубже впиваются в мои запястья.

— В следующий раз, когда ты подумаешь о том, чтобы раздеться перед кем-то еще, я хочу, чтобы ты помнил о наказании, которое тебя за это ждет, — он упирается своим членом в заднюю стенку моего горла, пока мне не начинает казаться, что он задушит меня до смерти. — Я не делюсь тем, что принадлежит мне, а ты – мой. Я могу играть с тобой, причинять тебе боль, даже позволить тебе причинять боль в ответ, но ты принадлежишь мне и никому другому, это понятно?

Я корчусь, инстинкт выживания бурлит в моих венах. Мое зрение затуманивается, и тогда я понимаю, что это слезы. Они текут по обеим сторонам моего лица вниз, по вискам.

Он стонет.

Этот ублюдок стонет.

Его пальцы скользят по моей щеке, вытирая ее.

— Я без каких-либо сомнений причиню тебе боль. Буду трахать тебя, пока ты не заплачешь, каждый раз, когда ты будешь вести себя как шлюха с кем-то другим, Карсон. Ты можешь быть только моей шлюхой. Я ясно выражаюсь?

— М-м-мф…

Как только я думаю, что потеряю сознание, он вынимает свой член, чтобы дать мне немного отдышаться, а затем снова входит в меня. Слюна и сперма заливают мой рот и стекают по бокам тонкими струйками.

Болит. Челюсть, горло. Все болит.

И от этого мой член становится только тверже.

Это уже даже не смешно. Меня унижают самым ужасным образом, а я возбужден?

Почему?

Почему боль, которую он причиняет, так возбуждает меня?

Я потираю бедра друга о друга, пытаясь добиться какого-то трения, хоть чего-то, чего угодно.

— Твой рот создан для того, чтобы принимать член, — толчок. — Мой член. Ты прекрасен с моим членом во рту.

— М-м, — пробормотал я, обхватив его за плечи, и не знаю, что я пытался сказать и почему моя грудь сжалась, когда он назвал меня прекрасным.

— И твоя дырочка также примет мой