Куплю тебя. Навсегда - Галина Валентиновна Чередий

Нас кто жалел? Кто с нами нянчился, вникал в глубинные причины? В моем детстве и юности если я косячил, то получал пилюлей, а не отправлялся на прием к психологу, разбирать почему виноваты всё вокруг, кроме меня. Поэтому понимание, что такое хорошо, а что такое плохо наступало просто и быстро. И если я, допустим, продолжал делать плохо, что в итоге на зону и привело, то делал это осмысленно и никаких оправданий ни у кого не искал, жалости и сочувствия не ждал, помощи не требовал.

Ишь ты, семья должна человека нормального растить. Херня! Уж не мужика точно. Мужик себя сам делает и таким, каким быть хочет, а не таким, каким его хотят видеть другие, даже если это близкие.

Отца я толком не помню, срулил в неизвестность когда мне шесть было. Мать тоже вечно была на работе, я, считай на улице жил, дома только спал и то не каждую ночь. Никаких там бесед по душам сроду у нас заведено не было. А то моей матери ко всем заботам еще и не хватало знать где и что я сегодня украл, с кем подрался. И что, я мать свою не любил? Да я её боготворил! Или она меня, потому что с утра до ночи не опекала и о любви и понимании не повторяла? Или это все как-то помешало мне в итоге стать тем, кто я есть? Да уже лет с пятнадцати четко понимал — уродился парнем, значит твоя святая обязанность матери помогать, а не с нее тянуть. Для этого мне ходить к мозгоправам не понабодилось, как и создавать “особую атмосферу доверия и понимания” в семье.

Вывод из всего этого — все я правильно по жизни делаю, а Лиля — дура, как все бабы и знать не знает, о чем говорит. Да и откуда бы в её возрасте. Злиться на дурость — глупо, но по носу нахальному щёлкнуть — святое дело.

Но ведь какая красивая дура-то! Как увидел ее в этом длинном бледно-голубом платье, которое ее не то, что облегало — как тонким слоем морозной воды обтекало, чуть зубами не лязгнул, давя расперший легкие восхищенно-возмущенный вдох. Это чего за чудо такое чудесное тряпичное, что она вроде и вся прикрыта и одновременно будто сейчас стечет эта льдисто-водная пелена к ногам и окажется Лиля голышом. Какая-то немыслимая смесь невинности, полной закрытости и бешеного искушения. Никаких тебе декольте до пупа, голой спины, разрезов до трусов, а заводит так, что сходу дышать тяжко. От ключиц до кончиков пальцев на руках и туфлей спрятана и при этом манкая, дразнящая аж до судорог в пальцах. Не ушел бы сразу и настал бы конец Лилиной девственности в тот же момент. Наплевал бы на все, выгнал бы эту стилистку и завалил бы, содрал чертову тряпку, что магическим образом превратила мою дворнягу в ходячий крышеснос. Сука, да у меня теперь уже и дворнягой ее про себя называть язык больше не повернется. Чёртова снежная королева.

— Под руку меня возьми и улыбайся. — велел я, подавая Лиле руку, как только Кирилл подвез нас к самому крыльцу губернаторского особняка.

Народу на прием прибыло много, тачки представительского класса то и дело подъезжали сюда, высаживая пассажиров и укатывали, уступая место следующим.

Я еще только помог Лиле снять шубу и передал ее гардеробщику и сходу перехватил сразу несколько мужских взглядов на нее, мягко скажем, заинтересованных, а скорее уж откровенно плотоядных.

Нахер! Никуда она больше в этой тряпке не пойдет! Чтобы еще каждый кобель вокруг зенками елозил по тому, что я сам еще толком не налапал. Да и вообще, какого хрена я Лилю сюда потащил? Взял бы в агентстве какую-нибудь эскортницу не слишком затасканную на раз и думал бы о делах, ради чего и приехал, а не о том, как на мою бабу пырятся со всех сторон, как на экзотику. Ну еще бы, гребанное местное высшее общество все же узкий довольно-таки круг, практически все или лично знакомы или в курсе кто-как-с кем, а тут новое свежее и такое трахабельное мясцо в этом акульем загоне. Само собой, у мужиков тут же слюни потекли, а у баб — яд с желчью закапал.

— Что мы будем тут делать? — тихо спросила Лиля, с явной тревогой и дискомфортом оглядываясь вокруг и даже плечами зябко передернула.

— Ты — пить шампанское, есть закуски и слушать концерт. — ответил ей, заметив губера, уверенно направляющегося ко мне.

— А ты?

Лиля явно оробела, вон как в мой локоть вцепилась, так что я рычать не стал, напоминая, что это не её дело.

— Тоже самое, только сначала кое-что порешаю быстро.

— Рад видеть, Матвей Сергеевич вас и вашу прекрасную спутницу! — протянул руку для пожатия Володин и сделал знак фотографу, кивнув мне повернуться.

Губернатор у нас самый молодой в стране, мой ровесник и, как по мне, мужик из настоящих и как человек не говно. В грязных скандалах до сих пор не засвечен, хоть и крутоват и на расправу скор. На воровстве не пойман, в политику пришел уже очень состоятельным человеком. Народ его обожает, как и честный бизнес, а не очень честный, соответственно — не очень.

— Благодарю за приглашение, Яков Борисович! — сказал, ответив на рукопожатие и с удовольствием отметив, что по Лиле губер скользнул беглым и ничуть не заинтересованным взглядом. — Как поживаете, как здоровье супруги?

Я демонстративно огляделся, ища его жену в толпе, но не нашел. По моей информации Володин женился два года назад, причем впервые, а до этого, конечно, ходили слухи о его связях, не аскет же, но ни одну свою подругу он не афишировал и официально в свет ни с кем не выходил. А вот супругу искренне обожал, чего не скрывал, невзирая на природную сдержанность и то, что она слыла человеком странным. Жены-подруги этого самого нашего акульего круга активно старались с ней задружиться, но удалось это, как мне известно, единицам. Дорогих подарков губернаторская чета категорически не принимала, к лести и заискиванию любого рода оставалась равнодушна, у себя приёмы, вроде