Препод. В тени запрета - Ольга Тимофеева
Сбрасываю его руки с себя.
— Стоять!
Хватает и сжимает меня.
— И что? Изнасилуешь? — киваю ему.
Разворачивает меня и схватив за шею наклоняет к столу.
— Пусти Рокотов.
Задирает свитшот, а леггинсы тянет вниз.
— Изнасилование — это когда против воли, а ты хочешь тоже! — эрипит мне в шею, смачивает пальцы и гладит меня.
— Не хочу! — вырываюсь, и пытаюсь его оттолкнуть, но Тимур сильнее и когда наваливается на меня, чувствую,
— Хочешь! И моей будешь! — скользит и водит членом мне между ног.
Особо без прелюдий входит. Начинает двигаться.
Я не могу не возбудиться. Не хочу, но против физиологии не могу ничего сделать. Я хочу его. Как и он меня. Все нутро подстраивается под него.
Но вот то, что он сейчас делает, быстро, жестко, как голодный хищник, как питон стискивая мое тело, вытягивает из меня жизнь, чтобы самому ещё продержаться.
Он голоден настолько, что ему надо пару минут, чтобы кончить.
А меня начинает трясти, какой-то спазм сжимает всю. Как со шлюхой со мной. Как будто я ничто. Не имею права говорить, отказать, любить.
— Мия, ты чего? — касается плеча, а меня как взрывает.
— Не трогай меня! — кричу и замахиваюсь на него. — Вообще не прикасайся, — не понимаю, что со мной, но не могу остановить этот жуткий тремор. В груди какая-то бешеная сердечная качка. Не тот стук, что бывает при занятиях спортом. Этот какой-то неритмичный, странный, кидает то в холод, то в жар.
— Мия, стой. Что с тобой?
Быстро одеваюсь и как бешеная цепляюсь в его тянущиеся ко мне руки, царапаю их. Даже ногтями, которые вроде ничего не должны чувствовать, чувствую боль.
— Никогда больше ко мне не прикасайся. Никогда! Слышишь!
Последние слова уже сквозь слёзы. Хватаю на ходу сумку и выбегаю из аудитории.
Плевать сейчас, что меня видит кто-то. Что они подумают, что они слышали., что все это узнает отец.
Перед глазами плывет.
Я притормаживаю, хватаюсь за стену, а пол как будто растворяется, и я проваливаюсь в темноту.
Глава 38
Не думал я, что мы с ней так расстанемся…
Гостиницу даже снял, надеялся, что смогу уговорить на совместную поездку, соблазнить ее снова. Но как увидел ее, так все покатилось не туда. Было уже не до гостиницы. Я же просил поехать со мной, приезжал к ней сам. Нам обоим это было необходимо. Даже если и говорила она одно, но в глазах-то читалось другое.
Не хочу без тебя. Ты мой мужчина. Мой самый любимый. Навсегда. Когда Рокотовой стану…. Можешь везде меня…
Рокотова.
Усмехаюсь сам себе.
И на месте Софии представляю Мию.
Софи.
В такой день я вроде бы должен готовиться как-то, морально настроиться, что все, подобрался конец холостяцкой жизни, но я только о Мие могу думать. Ее ощущать в руках. Понюхать ещё раз и нырнуть в мягкость волос. Она как моя лакмусовая бумажка того, что я живой и что-то чувствую.
Складываю свои вещи и бросаю взгляд на царапины на руках. Дерзкая такая, но я бы снова повторил это все с ней, чтобы снова эту боль ощутить и ожить.
Через пару часов я подписываю брачный договор и на этом все.
Выхожу из аудитории, закрываю за собой дверь на ключ.
— Тимур Константинович, — меня сходу ловит староста одной из групп. — А можно какой-то доклад подготовить? Или реферат? Я могу…
— Зачем?
— Ну как… — семенит за мной, — я хочу автомат.
Достала.
— Хорошо, вам два балла. Это ваш автомат.
— Как два? За что?
— Всю жизнь будете выпрашивать что-то? Не проще собраться, выучить и показать свои знания, а ещё лучше доказать на практике их применение? Для вас это будет персональным заданием. Хотите пятерку, покажете на экзамене, как внедрили в жизни все то, о чем я рассказывал.
— Это…
— Это то, чего вам не хватает.
— А если я всем расскажу, что Волкова выбежала от вас последней и плакала.
— Тоже автомат просила и расстроилась, что не поставил!
Шантажировать она меня будет. Оставляю ее и сворачиваю за угол. Но за спиной будто кто-то хватает и заставляет обернуться.
В другом крыле коридора студенты, собрались вокруг кого-то. Что-то случилось. Грудь сдавливает от плохого предчувствия. Мне на встречу надо, но и… надо помочь.
Разворачиваюсь и иду назад. Мимо навязчивой девчонки. А когда вижу светлые длинные волосы, гладкие блестящие, что рассыпаны беспечно по полу в коридоре, где ходят тысячи не самой чистой обуви, забываю что дышать надо.
Мия…
— Пропустите, — расталкиваю всех и пробираюсь к ней.
Бледная, губы бледно-фиолетовые. Сразу пальцы на шею. Пульс прощупывается, но такой уже еле-еле.
— Мия! — постукиваю ее по щекам. — Мия! Что с ней? — Киваю девчонкам, что столпились над ней.
— Она шла по коридору и упала в обморок.
После меня, что ли? Кто что тут знает или слышал?
Я же ничего такого не сделал! Секс же у нас не первый, чтобы прямо в обморок после него падать.
— Скорую вызвал кто-то?
— Да, уже вызвали.
— Нашатырь у кого-нибудь есть?
Все машут головой. Конечно, зачем с собой носить его.
Снова проверяю пульс. Еле прослушивается, но есть.
— Врачи идут…
Студенты тут же расступаются, но я остаюсь на месте. Кладу голову себе на колено.
— Что случилось?
— Я не видел, позже пришел, но студенты говорят, что она шла и потеряла сознание.
Проверяют реакцию на свет, пульс.
— Давай ее в машину. Носилки нужны.
— Я ее перенесу куда надо, — тут же подхватываю ее на руки и поднимаюсь с ней.
Она как будто стала легче. Невесомая. Бледная, полуживая.
Мия.… Думал, показалось, что ей плохо.
Иду за фельдшером. Хочу прислониться к Мие губами, поцеловать в лоб, сказать что-то приятное, чтобы проснулась, но нельзя. Тут столько свидетелей.
Фельдшер идёт рядом со мной, на ходу звонит кому-то, просит подготовить какие-то лекарства, но ничего про диагноз.
— Что с ней? — спрашиваю, как только он заканчивает разговаривать.
— А вы кто ей?
Кто я?
— Преподаватель ее.
— Родственников знаете?
— Да.
— Сообщите им тогда, пожалуйста.
Открывает мне дверь на улицу.
— А с ней что, можете объяснить? Я должен им что-то сказать.
— Вам нет, только родственникам.
На скорой нас уже встречают. Двери сзади открыты, каталка вывезена из машины.
— Сюда ее уложите.
— Я могу с ней поехать? — опускаю полуживое тело, забираю ее рюкзак себе.
— Нет, — отрезает фельдшер и обходит автомобиль.
— Куда вы ее везете.
— Клиника Артемида.
— Что с ней, можете сказать?
