Мажор для заучки - Ника Черри

— Так лучше? — шепчу на ушко, а сам уже знаю ответ.

Она разводит ноги шире и двигается мне навстречу. Подмахивает бёдрами, ещё сильнее сталкивая наши тела. Яростнее, беспощаднее. Тихонечко стонет, покусывая меня в районе ключицы.

Тело раскалено до предела. Хочется сделать любимой так хорошо, чтобы забыла, как её зовут. Ласкаю её пальцами, поглаживаю. Она отзывается на каждое моё прикосновение.

Стеснительная гордая Ромашка пытается сдерживаться, не хочет показывать, как ей хорошо, но тело не обманывает. Я всё вижу по мурашкам под моими пальцами, как выгибается в спине мне навстречу, как поднимает таз, сильнее раскрываясь передо мной. Наращиваю темп, вхожу всё глубже.

На пике она впивается ногтями в мою спину. Маленькое тельце подо мной прошибает судорога, голову назад запрокидывает. Из груди вырывается долгожданный гортанный стон, глаза закатываются от наслаждения.

Какая же она мокрая, горячая. Как у неё внутри всё пульсирует. Замедляюсь, но всё равно не могу сдержаться и изливаюсь горячей тугой струёй прямо в мою девочку.

Медленно провожу языком по её нижней губе. Прикусываю. Смотрю прямо в глаза, наслаждаясь затуманенным взглядом. Не отрываясь, разглядываю раскрасневшееся личико, упругие груди с заострёнными сосочками. Такая ранимая, нежная, обмякшая, расслабленная.

— Тебе надо прекратить кончать в меня. — поднимается на локтях и осуждающе смотрит.

— Да я вообще как-то не планировал... — напряжённо потираю шею.

Я честно шёл только поговорить.

— Я хочу посмотреть на него. Можно? — вспоминаю цель своего визита.

— Нельзя. — без ножа меня режет любимая.

— Но ведь я отец, я имею право...

Она прерывает меня взмахом руки.

— У него в графе «отец» стоит прочерк. — встаёт и набрасывает халат на плечи.

— Я думал, что... — неуверенно мямлю.

— Что мы снова вместе? Нет, Максим, — потирает виски, словно очень устала от этого разговора. — То, что сейчас произошло, ничего не меняет.

Вот как. Я могу и через суд установить отцовство, но какой в этом толк, если при каждой встрече с сыном меня будет прожигать надменный ненавидящий взгляд его матери? Я хочу её, хочу их обоих! Чтобы она принимала меня добровольно, а не вынуждать её общаться со мной сквозь зубы. А потом и вовсе она найдёт себе другого мужчину, вот этого я точно не вынесу. И Сашка назовёт папой кого-то другого. Я здесь лишний, и мне это недвусмысленно дали понять.

— Ты мне мстишь? Не ожидал от тебя.

— Я просто сейчас не готова разговаривать. Пожалуйста, уходи.

Глава 28. Часть 1. Любовь доводит до безумия

*** Рита ***

Темнота понемногу рассеивается, и я начинаю различать среди слепящего глаза света очертания человеческой фигуры. Последнее, что я помню, это как Лариса Александровна позвонила мне и вызвала на серьёзный разговор. Наконец-то в ней проснулась совесть, наверное, она хотела обсудить условия моего возвращения в университет и дальнейшую работу над программой. Поэтому я без задней мысли оставила сына с Дашей и помчалась в институт.

— Проснулась, — не спрашивает, а констатирует факт знакомый голос. — А я ведь говорила тебе отвалить по-хорошему. Предупреждала, а ты…

— Лариса Александровна… что происходит?

Пытаюсь встать, но туман в голове не даёт сфокусироваться, а мышцы будто ватные, тело не слушается. Лишь позже до меня доходит, что я связана по рукам и ногам.

— Я говорила, что моя основная специальность — органическая химия? — Лариса Александровна сидит за столом и что-то смешивает в склянке, от которой идёт странный дымок.

Пытаюсь поднять голову, но удаётся с трудом. Разум будто затуманен, она что-то подсыпала мне или накачала. Но краем глаза замечаю, что мы в институте, похоже в химической лаборатории, так как повсюду полки с подписанными баночками реагентов.

— Не знаю, что вы задумали, но вам лучше немедленно остановиться. Все узнают, что вы сделали, и тогда вашей репутации конец. Отпустите меня, и я обещаю никому ничего не говорить.

Я связана, а вокруг никого. За окном ночь, в институте тихо и спокойно. От осознания собственной беспомощности на глаза наворачиваются слёзы и подступает истерика.

— Думаешь, я настолько глупа, что поверю тебе? — ехидный самодовольный смех. — Я бы не поднялась так высоко, если бы жалела каждую трепещущую пташку, вроде тебя. Я начинала здесь лаборантом, и посмотри, чего я добилась, правда быстро поняла, что честным путём не пробиться. Я привыкла идти по головам, и ты не станешь исключением, милочка, так что даже не пытайся меня разжалобить. Ты не первая и не последняя, кого я устраняю со своего пути.

Мне никто не поможет, даже если бы я закричала, но сил хватает лишь на сдавленный хрип.

— К тому же раствор не только подпортит тебе смазливое личико, но его пары так же обожгут тебе пищевод и глотку настолько, что ты больше никогда не заговоришь. — странно посмеивается, не отрываясь от смешивания ингредиентов в одной чаше, остервенело измельчает в ступе гранулы белого порошка.

— Это кислота? — с испугом смотрю на дымящуюся чашу.

— Обижаешь. Щёлочь. Куда эффективнее и изящнее кислот.

— Но я всегда смогу написать ваше имя. — пытаюсь запугать ректоршу, раз уж уговоры не помогли.

— На этот случай у меня есть это. — достаёт из-под стола большой молоток. — Не люблю грубую силу, но иногда приходится к ней прибегать. Я переломаю тебе каждый нежный пальчик, один за другим.

Вот теперь я действительно испугалась. Она сошла с ума, обезумела. Кажется, эта женщина готова на всё ради своей странной привязанности к Максиму и ревности ко мне. Мои слёзные мольбы не подействуют, не разжалобят её чёрствое сердце.

— Это всё из-за Максима? Он ведь и так ваш!

— Мой? Его не проведёшь так же легко, как и тебя. Тебе хватило одного лишь намёка на то, что мы спим, — так и знала, что она это нарочно, всё-таки видела меня тогда. — Мне было на руку, что ты так рано ушла и не видела, как он отверг меня. Но он не поддаётся моим уловкам. Это потому что ты ошиваешься всё время рядом, до тебя у нас всё было прекрасно.

Так значит Максим не изменял мне? Не врал?

— Почему я? Ведь Максим и раньше встречался со студентками и аспирантками. — надо тянуть время, разговорить её.

— Но он никогда в них не влюблялся и всегда возвращался ко мне! — переходит на крик, в её глазах ярость, она действительно всей душой ненавидит меня. — Что он только в тебе нашёл? Мышь серая!

Она говорит ужасные вещи, но я слышу лишь