Ледяная маска, теплые чувства - Владимир Андерсон

что он слишком толстый. Это было просто поразительно. Она ведь спрашивала про вождя, про него самого, а не про то, сколько он весит или как выглядит. И так понятно, что выглядит он отлично. А толстый он просто потому что ему нельзя быть худым – он же лицо нации. Нельзя показывать врагам, что кто-то ест недостаточно – пусть думают, что у нас дела идут лучше, чем есть на самом деле. Совершенно точно, такова задумка нашего вождя, он ведь умный и дальновидный. А Енми просто назвала его толстым… Вообще о чем она думала? Неужели она представляла себя рядом с ним? Неужели она рассчитывала, что может оказаться близ него и заигрывать так же, как она это делает со знакомыми парнями. Интересно, какие вообще у них отношения с управдомом?

Суен вспомнила эту чудесную должность управдома, тетеньки, которая в курсе всех дел, что происходят во всем доме в быту. И этой же самой тетеньке надо сообщать, если кто-то остался на ночь, если этот человек здесь не проживает. Ведь правильная же норма – если так сообщать, то кто попало никогда случайно не останется там, где не стоит этому человеку быть. Благодаря этому люди делают такие вещи только осознанно и думают о последствиях – не то, что в какой-нибудь Америке… И как вот интересно, Енми каждый раз сообщает о своем новом ухажере своему управдому? Или что? Не сообщает вовсе? Укрывает и прячет, словно это наворованное? И как ее после этого отправляют на заработки в Китай?!

Обо всем этом Суен не захотела говорить дедушке. Хватило и того, что случилось с Минджи, как ей все испортил ее брат. Хватило того, что кто-то пострадал по чужой вине. Теперь самое главное сделать то, ради чего ее дедушка так старался и вернуться обратно с американской валютой в кармане…

– Дедушка Сухен, я все же хотела спросить. – не удержалась Суен.

Дедушка посмотрел на нее и стал ожидать вопроса.

– Дедушка, почему мы самые важные вещи мерим в долларах? Ведь это валюта американцев. Ведь на эту валюту они покупают убийства, на эту валюту ведут войны. Почему мы сами мерим столь важные для себя вещи в их валюте?

Дедушка Сухен улыбнулся. Похоже он сам не раз задавался столь важным вопросом, в глубине души понимая, что на то есть какое-то очень важное решение наших вождей. Что есть что-то такое, что не положено знать простым людям, которые не несут столь тяжелую ответственность. И ответ его был не менее запутанным, чем все собственные рассуждения Суен.

– Потому что наши мудрые вожди разрешили нам это делать. – ответил дедушка Сухен.

***

Следующий день для Суен был очень долгим. Настолько долгим, что она себе не представляла, что вообще бывают такие дни… Она дольше обычного стояла перед своей любимой мозаикой на станции Пухын. Она приехала раньше, не на 10 минут, как обычно, а на целый час, чтобы стоять перед ним и любоваться над этой мозаикой… И не удивительно, что к ней, спустя полчаса подошел милиционер, прикрепленный к этой станции.

В тот момент она думала, как благодарна вечному президенту Ким Ир Сену, что он так далеко думал о будущем и позволил одному из следующих поколений зарабатывать такие космические деньги, как 300 долларов. Подумать только!

– Товарищ, что Вы так высматриваете на этой мозаике? – спросил милиционер.

Суен обернулась и увидела молодого и очень симпатичного сотрудника МВД, которому еще мало того очень шла его форма. В какой-то момент даже блеснула мысль, что вождь послал ей еще и такого прекрасного молодого человека, но понимание того, что надо вести себя почтительно с представителями власти быстро взяло верх.

– Я благодарна нашему вождю, товарищ милиционер… Поэтому я каждое утро смотрю на эту мозаику… Сегодня правда дольше обычного… – Суен пыталась улыбаться, но сама понимала, что это не очень хорошо получалось.

– Я знаю, что Вы каждое утро стоите перед этой мозаикой. Вернее, каждое рабочее утро…

– Да, каждое рабочее утро, товарищ милиционер. Она мне очень нравится.

– Может быть, Вы здесь кого-то ждете, товарищ Суен? – спокойно спросил милиционер. В этот момент он поглядывал то в одну сторону, то в другую, изредка останавливая взгляд на ней. Видно было, что ему нравится сейчас стоять на этом месте в это время и задавать подобные вопросы.

– Нет. Кого мне здесь ждать… – ответила Суен, осознав наконец, что он только что вслух сказал ее имя, которое она ему сама не говорила. – Вы знаете мое имя, товарищ милиционер?

От произнесения этого вслух ей стало не по себе. Ведь буквально вчера она узнала такую новость, а сегодня с утра выясняется, что служащий из правоохранительных органов знает ее в лицо и по имени. Она же не сделала ничего плохого. Наоборот, она любит вождя и считает его лучшим на всей планете. Так почему ее в чем-то подозревают?

– Знаю, как видите… Пройдемте со мной, товарищ Суен. – милиционер повернулся в пол-оборота и сделал приглашательный жест рукой.

– Но ведь мне надо на работу, товарищ милиционер. Я задержалась чуть дольше обычного, потому что у меня было для этого время, но через полчаса я должна быть на работе… – не хотя Суен ступила вперед, продолжая смотреть ему в глаза.

– Это недолго. Вы успеете на работу. Я лично провожу Вас.

Лично проводит? Смесь странных ощущений мигом провернулась внутри девушки. С одной стороны, он ей очень понравился – такой красивый, молодой и надежный. С другой стороны – дедушка Сухен несколько раз предупреждал, что излишнее внимание со стороны МВД или военных ничего хорошего не означает, и в такие моменты нужно хорошо понимать, что говоришь в слух или делаешь… Ей казалось, что это какая-то чрезмерная осторожность, которая и вовсе не нужна добропорядочному гражданину, которым она всегда являлась… А тут вдруг оказывается, что ее могут в чем-то подозревать?

Милиционер отвел ее в помещение, находящееся внутри самой станции. Она несколько раз видела эту дверь с надписью «Милиция», и никогда не видела, чтобы из нее кто-то входил или выходил. У нее даже иногда возникали мысли, что она вообще сделана для красоты, чтобы люди знали, что их защищают, и не более того. А, учитывая, что преступности в метро и вовсе не бывало, то и сотрудники там никакие не нужны – может, максимум какой-то клерк, который сидит внутри и заполняет целый день ненужные бумажки.

На деле оказалось помещеньице внутри вовсе не одно, а целых два, и во втором бумажку