Королева меняет цвет - Татьяна Миненкова
— Скорее всего, тем самым, который унёс твои мозги, — усмехаюсь я, повыше задирая подбородок. Невозмутимо достаю из кармана розовый кубик жвачки и кладу в рот. — Но не переживай, я здесь, исключительно для того, чтобы добавить немного мрачного очарования в вашу скучную тусовку.
Оппонент скалит зубы. Кажется, его зовут Никита, и он занимается в секции рукопашного боя. Интересно, удастся довести его до драки? Короли и королевы никогда не опускаются до рукоприкладства, но здесь я не королева, и даже не пешка. Здесь я — изгой. Лишняя фигура. Неуместная. Неправильная. Ещё и неподходящая по цвету.
— Тебя в нашем классе никто не примет, — отзывается Никита, скрестив на груди руки. Он чувствует поддержку, а я, наоборот, ощущаю движение за своей спиной и понимаю, что окружена. — Проваливай.
— Когда мне станет интересно твоё мнение на этот счёт — я спрошу. А пока, сам отойди с моего пути. — Делаю шаг ближе, собираясь протиснуться между ним и одной из парт. — Быть частью вашего скучного стада в мои планы не входит.
Идея побега была провальной изначально — Никите ничего не сто́ит схватить меня за руку и одновременно с этим, загородить проход окончательно. Он неприязненно кривит губы:
— Мы не закончили разговор.
— Я его с тобой и не начинала.
Сдавленную кожу на запястье пронзают сотни игл. Держусь, чтобы не поморщиться — не собираюсь радовать зрителей признанием собственной боли. Уже планирую, наплевав на правила, ударить Никиту в какое-нибудь уязвимое место, но со спины раздаётся спокойное:
— Хватит.
Князев должен был произнести это слово после того, как даст своим прихвостням возможность проверить мою реакцию на происходящее. После того как все присутствующие, и он сам, сполна насладятся моей беззащитностью. И я стараюсь не показать удивления тем фактом, что он сказал это гораздо раньше, чем мог бы.
3. Кошмар
26 сентября, четверг
Secret — Denmark + Winter
Повинуясь одному слову, новые одноклассники выходят из класса причём так торопливо, словно внезапно осознали, что где-то их очень срочно ждут. Последней, бросив на меня высокомерно-неприязненный взгляд, покидает помещение Полуянова. Остаемся только Лис и я, ожидающая, пока он объяснит мне причину этого театра. Тем не менее вместо того чтобы что-то объяснять, Князев раздражённо интересуется:
— Что происходит, Романова? Это опять какие-то ваши выходки с Шестаковым? Тебе мало вчерашнего?
Ростом Елисей значительно превосходит, но он наклоняется ко мне, чтобы предоставить возможность распознать его эмоции: недоумение, возмущение, злость. Зелёные глаза поблёскивают за стёклами очков. Раздражённо дёргается уголок губ. Веснушки чётко обозначились на высоких бледных скулах.
— Тебе забыла отчитаться в своих действиях, — вскидываюсь я, упирая ладони в бока. — Никакие это не выходки. Не ищи подвоха там, где его нет, Князев, и ни у кого не будет проблем.
Он прищуривается. Смотрит на меня так пристально, словно желает глазами проковырять во мне дыру.
— Там где ты, Романова, всегда есть проблемы. И я ещё раз спрашиваю: какого рожна ты забыла в моём классе?
— Мне не доставляет удовольствия находиться в толпе ботаников, которую ты гордо именуешь своим классом, можешь мне поверить. — Выдуваю из жвачки огромный розовый пузырь и, лопнув зубами, втягиваю его обратно в рот. — И я тоже ещё раз повторяю: не трогайте меня, и я не стану трогать вас. Представьте, что меня здесь нет.
Посчитав разговор оконченным, разворачиваюсь и спешу к выходу. Даже успеваю открыть дверь, но Князев догоняет парой широких шагов, захлопывает дверь перед моим носом и за предплечья разворачивает к себе.
— Нет, Романова, — зло выплёвывает он. — Так не пойдёт. Ты понимаешь, что я должен был сделать с тобой после того, как ты вчера довела нашу Ксюху до слёз?
Понимаю. В лучшем случае точно такая же жвачка должна была оказаться в моих волосах. В худшем — не знаю, и не уверена, что сильно хочу знать, на что хватит его или Ксенькиной фантазии. Уверена, Полуянова ждёт, что сейчас я выйду из кабинета в слезах. Возможно, этому ещё суждено случиться. Понятия не имею, что у Лиса на уме.
— Наверное, ты должен был научить вашу Ксюху держать на замке свой грязный рот? — дерзко предполагаю я, а его ладони стискивают предплечья сильнее.
— Нет, Романова, — на этот раз он говорит с демонстративным спокойствием. С точно таким же угрожающим спокойствием со мной вчера вечером мама разговаривала, поэтому мурашки по позвоночнику пробегают идентичные. — Или ты прекращаешь этот театр, и мы говорим начистоту, или я делаю то, что должен.
— И что же ты сделаешь?
Когда он вот так наклонился, а я, наоборот, задрала голову вверх, чтобы бесстрашно выдержать тяжёлый взгляд, мы оказываемся друг к другу слишком близко. Так же непозволительно близко, как вчера с Тимом, и всё же по-другому. Князев пахнет иначе: летом — морским бризом и горячим песком, сухим солёным ветром и свежескошенной травой, спелой клубникой и свободой. Я даже веки на мгновение прикрываю, опьянённая этим притягательным ароматом. Но ответ Лиса быстро возвращает меня к суровой действительности.
— Ничего особенного. Мне даже утруждаться особенно не придётся. Просто в следующий раз, когда нужно будет сказать «хватит», я промолчу.
Действительно. Он легко позволит своим пешкам во главе с Полуяновой, разобрать меня на сувениры, только и всего. В горле внезапно разворачивается пустыня, и я судорожно сглатываю. Закусываю до боли нижнюю губу. Капитулирую. Как в спарринге, если понимаю, что противник невообразимо сильнее меня. Отвожу взгляд и нехотя признаю́сь:
— Это не прихоть и не выходка, Князев, а желание моей матери, воспротивиться которому я пока не могу. Поверь, мне общество твоих ботаников доставляет ещё больше неудобств, чем им — моё. Постараюсь исправить это в ближайшие дни, обещаю. Просто потерпите меня какое-то время, и всё будет как прежде.
Лис смотрит со скепсисом. Не верит, что ли? Ещё бы, главная оторва школы не может противостоять матери. Но я действительно не могу. Дело не в противостоянии, просто не те у нас отношения. Мама и без того
